Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И МУЗЫКАЛЬНЫЙ БУМ 8.0. (страница 3)
Он исчез так же внезапно, как и появился. А я остался один на один с клавиатурой и мигающей кофеваркой.
С любовью и пирожками,
твой вечно невысыпающийся автор
P.S. Если вдруг встретишь на страницах этой книги знакомые мелодии – не удивляйся. Это всё Светловы, они любят заимствовать лучшее из всех миров. А если встретишь фальшивые ноты – значит, это Громов пел. Не обращай внимания, у него душа поёт, даже когда голос врёт.
P.P.S. Кофеварка всё ещё мигает. Теперь она играет попурри из всего сразу. Я уже привык. И даже не спрашиваю, что это значит. Просто жду новых приключений.
P.P.P.S. Бабушка только что зашла и сказала, что если я не лягу спать, она перестанет печь пирожки на неделю. Я в панике. Но допишу этот постскриптум и лягу. Обещаю.
P.P.P.P.S. Не лёг. Светловы опять начали спорить о чём-то в моей голове. Теперь они выясняют, кто будет солировать на финальном концерте. Громов предлагает себя. Представляете? Громов с бластером вместо микрофона. Это же катастрофа. Надо срочно записать эту сцену, пока не забыл.
P.P.P.P.P.S. Записал. Теперь можно спать. Но кофеварка играет что-то новое. Кажется, это кантри. Откуда кантри? Мы же не планировали кантри. Ладно, пусть играет. Может, в следующей книге добавим кантри-фестиваль. Но это уже совсем другая история.
Пролог. Золотистый сигнал
(или Как мы наконец решились на новое приключение, и чуть не передумали, и снова решились, и опять чуть не передумали, и всё-таки решились)
Два месяца после возвращения из параллельного мира прошли на удивление спокойно. Настолько спокойно, что это уже перестало пугать – мы просто привыкли. Громов, правда, периодически поглядывал на кофеварку с подозрением, но она молчала. Только изредка мигала золотистым, напоминая о том самом сигнале, который мы проигнорировали в тот вечер, когда бабушка испекла три противня пирожков с капустой, и мы решили, что никакая галактика не стоит того, чтобы отрываться от такого великолепия.
– И всё-таки странно, – сказал как-то Громов за завтраком, задумчиво жуя пирожок с капустой и глядя на кофеварку так, будто она была замаскированным агентом враждебной цивилизации. – Обычно кофеварка, если хочет нам что-то сказать, не успокаивается, пока мы не отреагируем. А тут – мигнёт и замолчит. Как будто ждёт. Или обижается.
– Может, она просто проверяет, на месте ли мы? – предположил Светик, который сидел на подоконнике, свесив светящиеся лапки, и грелся на утреннем солнышке. Он светился нежно-голубым, что означало полное умиротворение. – Я, когда был программой, тоже иногда проверял связь с системой. Знаете, чтобы убедиться, что всё работает. Ну, и чтобы не забыли про меня.
– А зачем ей проверять? – удивился Павлик, отрываясь от учебника по алгебре, который он мужественно пытался осилить уже третью неделю. Учебник лежал перед ним раскрытый на одной и той же странице всё это время, и Павлик смотрел на него с такой ненавистью, будто это был личный враг, уничтоживший его детство.
– Ну… – Светик задумался, и его свечение стало чуть более задумчивым, переливчатым. – Может, она волнуется? Вдруг мы улетели без неё? Вдруг мы нашли себе другую, более современную кофеварку с подогревом кружек и функцией самоочистки? Она же старая, ей нужна уверенность, что её любят.
– Кофеварка волнуется? – Громов хмыкнул так, что у него даже усы дёрнулись. – Это что-то новенькое. Я за двадцать лет службы видел много странного: предателей, двойных агентов, инопланетных шпионов, замаскированных под табуретки. Но чтобы кофеварка волновалась… Это перебор даже для нашей семьи.
– А почему сразу перебор? – вмешалась бабушка, которая как раз вынимала из духовки очередную партию пирожков. На этот раз с яблоками, потому что Павлик на диете объявил, что от капусты у него пучит живот, хотя мы все подозревали, что он просто хочет разнообразия и готов придумать любую причину, лишь бы не есть одно и то же. – Она же не просто кофеварка. Она почти член семьи. Игнат, ты как считаешь?
Дед, который всё это время сидел в углу и колдовал над кофеваркой с отвёрткой в одной руке и паяльником в другой, поднял голову и посмотрел на нас так, будто мы только что предложили ему разобрать кофеварку на запчасти и продать на рынке.
– Зина, я тебе сто раз говорил: не отвлекай меня, когда я с ней работаю. Она тонкая натура, понимаешь? Чувствует малейшее колебание. Вот сейчас я пытаюсь добавить ей функцию распознавания эмоций, а ты своими разговорами сбиваешь настройки.
– И что ты там делаешь? – поинтересовался я, подходя ближе и пытаясь разглядеть, что именно дед паяет. Там было что-то сложное, с множеством проводов и микросхем, и всё это напоминало скорее бомбу замедленного действия, чем бытовой прибор.
– Пытаюсь добавить функцию распознавания эмоций, – гордо заявил дед, вытирая пот со лба рукой, испачканной в канифоли. – Чтобы она понимала, когда мы шутим, а когда серьёзно. Чтобы не варила кофе, когда мы плачем, и не играла джаз, когда мы спим.
– И как успехи? – спросил я, уже догадываясь об ответе.
– Пока не очень. – Дед вздохнул и отложил паяльник. – Она всё время думает, что я шучу. Даже когда я серьёзен, как Громов на допросе. Вот сейчас я пытаюсь объяснить ей, что это важно, а она в ответ играет «Калинку-малинку». Представляете? Я ей про эмоции, а она мне про берёзки.
Громов, услышав своё имя, только крякнул и закурил папиросу, хотя бабушка запретила курить на кухне. Но сегодня был особый день – она только что вышла в коридор, чтобы ответить на звонок тёти Зои, и Громов решил воспользоваться моментом.
– Игнат, ты бы лучше научил её кофе варить без сажи, – проворчал он, выпуская дым в форточку. – А то третья чашка сегодня опять с угольками. Я уже начал подозревать, что она делает это специально, чтобы мы пили меньше кофе.
– Это она так любовь проявляет, – обиделся дед, косясь на Громова с укором. – Говорит, что крепкий кофе полезен для духа. А угольки – это, между прочим, натуральный абсорбент. Полезно для желудка.
– Для духа-то полезен, – проворчал Громов, – а для желудка – не очень. У меня уже изжога от вашей любви.
Павлик, воспользовавшись тем, что бабушка вышла и не видит, незаметно стянул с противня сразу два пирожка с яблоками и запихнул один в рот целиком, а второй спрятал в карман. Аня, сидевшая напротив и писавшая очередную главу своего дневника (она уже обогнала Полозова на сто пятьдесят страниц и теперь готовилась к выпуску сборника «Воспоминания Светловых: том первый»), закатила глаза и покачала головой.
– Павлик, ты бы хоть прожевал сначала. А то сейчас подавишься, и придётся опять портал открывать, чтобы спасать тебя. А порталы, между прочим, дорогое удовольствие. Дед говорит, что кофеварка после каждого использования требует профилактики.
– Не надо портал, – промычал Павлик с набитым ртом, пытаясь одновременно жевать и говорить. – Я сам справлюсь. Я тренированный. Я за эти два месяца столько пирожков съел, что могу теперь есть даже во сне.
– Тренированный он, – усмехнулся Чих, не отрываясь от книги. Он читал какой-то древний фолиант, который притащил из своей библиотеки (мы даже не знали, что у него есть библиотека, пока он не открыл шкаф, и оттуда не посыпались книги, которых хватило бы на небольшую городскую библиотеку). – Я за миллион лет видел много тренированных едоков. Один с планеты Жрун мог проглотить целый космический корабль за минуту. Но даже он жевал.
– А что с ним стало? – поинтересовался Светик, который обожал истории Чиха про древние цивилизации.
– Подавился астероидом, – вздохнул Чих, переворачивая страницу. – Печальная история. С тех пор на его планете день траура каждый раз, когда мимо пролетает большой камень. Они даже построили специальную систему слежения за астероидами, чтобы вовремя их отводить. Но того парня уже не вернуть.
Мы рассмеялись. Даже Громов улыбнулся, хотя обычно на такие истории реагировал скептически и говорил, что Чих всё выдумывает.
– Ладно, – сказал я, допивая чай и чувствуя, как пирожок с яблоками приятно согревает изнутри. – Если честно, мне тоже уже немного надоело сидеть на месте. Два месяца без приключений – это, конечно, хорошо для нервов, но для души… для души это испытание.
– А вдруг там опасно? – засомневалась Аня, откладывая дневник и поправляя очки. Она всегда становилась осторожной, когда речь заходила о новых путешествиях, потому что помнила, как в прошлый раз мы чуть не застряли в параллельном мире навсегда.
– Когда это нас останавливало? – удивился Павлик, наконец проглотив пирожок и потянувшись за третьим. – Мы и в центре вселенной были, и с богами чай пили, и программы перевоспитывали, и с рокерами дрались, и с поп-звёздами танцевали. Что нам какая-то новая галактика?