Анатолий Шигапов – Продавец воздуха (страница 5)

«Август 1998. Дефолт. Рубль рухнул. Деньги, которые хранились в банке, обесценились. Прототип стоит в ангаре. Кредиторы требуют вернуть долги. Я не могу. Вчера пришла та самая пенсионерка, которая принесла первые 500 тысяч. Сказала: „Сережа, я знаю, что вы не виноваты. Бог даст, всё наладится“. Я отдал ей последние 200 долларов, которые у меня были. Она не взяла. Сказала: „Оставьте себе. Для дела“. Я плакал, когда она ушла».

Алиса закрыла тетрадь. В глазах защипало. Она много лет писала о технологиях, о венчурных инвестициях, о стартапах, которые взлетают или разоряются. Но она никогда не думала о том, что чувствует человек, когда его стартап умирает не потому, что технология не работает, а потому, что время, страна, экономика – всё оказалось против него. Она представила себе этого Сергея, молодого, измождённого, сидящего в пустом офисе с пустыми руками и опустошёнными глазами.

Она посмотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, тени от зданий вытянулись, заполняя улицу. В читальном зале было тихо, только шелестели страницы да поскрипывали кресла. Алиса взяла третий том.

В третьем томе были протоколы судебных заседаний, заключения экспертиз, свидетельские показания и, наконец, копия приговора. Она прочитала заключение технической экспертизы, проведённой в 1999 году. Эксперты ЦАГИ (Центрального аэрогидродинамического института) изучали чертежи и прототип Сергея. Их вывод был сухим и бюрократическим:

«Представленный аппарат (прототип) не соответствует требованиям действующих норм лётной годности гражданских воздушных судов. Отсутствуют сертифицированные системы управления, аварийного спасения, навигации. Применённые материалы и комплектующие не имеют авиационных сертификатов. В представленном виде аппарат не может быть допущен к эксплуатации».

Но в конце был приписан абзац, который, видимо, и стал основанием для оправдательного приговора:

«Вместе с тем следует отметить, что технические решения, заложенные в конструкцию, являются инновационными и потенциально реализуемыми. Отсутствие сертификации на момент проверки обусловлено не недостатками конструкции, а отсутствием в Российской Федерации нормативной базы для подобного класса летательных аппаратов. Конструкторская документация выполнена на высоком профессиональном уровне».

Алиса усмехнулась. Эксперты ЦАГИ, по сути, подтвердили, что Сергей не был шарлатаном. Они просто констатировали, что в стране нет законов, по которым его дрон можно было бы признать летательным аппаратом. Он создавал будущее в стране, где будущее не было прописано в нормативных актах.

Она перешла к свидетельским показаниям. Их было много, больше полусотни. В основном – вкладчики «Воздушного фонда». Алиса выбрала несколько наугад.

Вот одна из записей:

«Свидетельница Иванова М.П., 1938 г.р., пенсионерка: В 1995 году я вложила в фонд 3 миллиона рублей (неденоминированных). Мне объяснили, что деньги пойдут на постройку летающей машины. Я сама захотела вложить, меня никто не уговаривал. Сергей Алексеевич мне всё честно рассказал, сказал, что может и не получиться. Но я решила. Я видела чертежи, видела макет. Я верила. Когда начались проблемы, Сергей Алексеевич лично приезжал ко мне, привозил продукты, извинялся. Я ему сказала: „Не извиняйтесь. Вы делали доброе дело“. Я не считаю его преступником. Если бы он хотел украсть, он бы не тратил деньги на инженеров, а купил бы себе машину и квартиру. А он жил в какой‑то комнате, ходил в одной куртке. Я прошу суд его не наказывать».

Алиса перечитала эти строки дважды. Она пыталась представить: пенсионерка, вложившая последние сбережения в стартап по производству дронов, приходит в суд и защищает основателя. Это было невозможно в логике классической пирамиды. Там потерпевшие требуют крови. Здесь – просят пощадить.

Другая запись:

«Свидетель Петров И.И., 1955 г.р., предприниматель: Я вложил в фонд десять тысяч долларов. Потерял всё после дефолта. Но я не считаю Орлова мошенником. Он предлагал не вклад, а инвестицию. Я знал риск. Я видел прототип, он летал. Если бы не кризис, проект бы состоялся. Я не поддерживаю обвинение».

Третья:

«Свидетель Сидорова А.В., 1942 г.р., пенсионерка: Я вложила пятьсот долларов. Мне сейчас стыдно, что я подала заявление. Я погорячилась. Сергей Алексеевич мне потом звонил, извинялся, предлагал вернуть, но у него не было денег. Я ему сказала: „Бог с ними, с деньгами. Вы главное не бросайте своё дело“. А он всё равно бросил. Жалко».

Алиса пролистала ещё несколько показаний. Все они были примерно одинаковыми: люди знали о риске, вкладывали добровольно, не считают Сергея мошенником. В деле не было ни одного свидетеля, который утверждал бы, что Орлов обещал гарантированный доход или скрывал риски.

В конце третьего тома она нашла приговор.

«Приговором Хамовнического межмуниципального суда г. Москвы от 12 декабря 2000 года Орлов Сергей Алексеевич признан невиновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ (мошенничество в особо крупных размерах), и оправдан за отсутствием в его действиях состава преступления. Мера пресечения в виде подписки о невыезде отменена. Вещественные доказательства: прототип летательного аппарата, чертежи, техническая документация – подлежат конфискации в порядке, установленном УПК РСФСР. Гражданские иски потерпевших оставлены без рассмотрения в связи с отсутствием состава преступления, потерпевшим разъяснено право на обращение в суд в порядке гражданского судопроизводства».

Конфискация прототипа. Сергей вышел на свободу, но без дрона, без чертежей, без команды. Аппарат, который он строил пять лет, на который ушли деньги сотен людей, перешёл в собственность государства. Алиса представила себе, что чувствовал Сергей, когда выходил из зала суда. Оправданный, но обобранный. Свободный, но потерявший всё, что создавал.

Она закрыла третий том и долго сидела неподвижно, глядя в окно. За стеклом уже стемнело, в читальном зале зажглись лампы. Её ноутбук перешёл в спящий режим, и экран погас.

В голове крутилась одна мысль: этот человек не был аферистом. Он был инженером, который попытался построить будущее на тридцать лет раньше, чем оно было готово его принять. И за это он заплатил всем, что у него было.

Алиса собрала папки, отнесла их архивариусу и вышла на улицу. Ночной воздух был прохладным, на Большой Пироговской горели фонари, вдалеке слышался шум Садового кольца. Она достала телефон, открыла заметки и начала быстро набирать текст.

«Сергей Орлов, 1970 г.р., основатель „Воздушного фонда“. Последнее известное место жительства – Москва. Суд 2000 года. Сейчас ему 56 лет. Найти. Найти инженеров, вкладчиков, родственников. Найти прототип – куда он делся после конфискации? Найти ответ на вопрос: был ли он гением или жертвой обстоятельств?»

Она остановилась и посмотрела на небо. Над Москвой висела луна, бледная, окружённая облаками. Где‑то там, в этой пелене, могли бы летать дроны Сергея, если бы история повернулась иначе. Алиса убрала телефон и пошла к метро. Редакционное задание превращалось во что‑то большее. Она чувствовала, что эта история достойна не короткой статьи к юбилейной дате, а настоящего расследования. Книги.

На станции «Парк культуры» она села в вагон, прислонилась к двери и снова открыла заметки. Пока в голове были свежи впечатления, она набросала план действий:

Пробить Сергея по базам данных, найти его нынешнее место жительства.

Связаться с Дмитрием Соколовым (однокурсник из МАИ) – он фигурирует в дневниках.

Найти Бориса Гольдмана, главного инженера – если жив.

Попытаться выяснить судьбу чертежей и прототипа.

Найти сына Сергея (если он есть).

Встретиться с самим Сергеем.

Она понимала, что это может занять месяцы, но чувствовала, что обязана это сделать. Не только ради материала, но и ради справедливости.

На следующий день Алиса пришла в редакцию раньше обычного. Она взяла у шеф‑редактора разрешение на расширение темы: вместо одной статьи – цикл материалов, возможно, даже книга.

– Ты уверена? – спросил шеф, пожилой мужчина с седыми висками, который сам начинал журналистом в девяностых. – Таких историй были сотни. Пирамиды, горе‑изобретатели. Может, он просто ловко заметал следы?

– Прочитайте, – Алиса протянула ему распечатанные выдержки из дневника Сергея и копии экспертизы ЦАГИ.

Шеф пробежал глазами, нахмурился, потом перечитал внимательнее. Особенно долго он изучал заключение экспертов.

– ЦАГИ говорит, что конструкция работоспособна. Это весомо. – Он отложил бумаги. – Ладно, работай. Но если окажется, что он всё‑таки жулик, не делай из него героя.

– Я сделаю из него то, что он есть, – ответила Алиса. – А это мы и выясним.

Она села за свой стол, открыла ноутбук и начала первое, что нужно сделать в любом расследовании: искать людей.

В базе данных СПАРК она нашла ООО «Воздушный фонд» – компания была ликвидирована в 2001 году. В ЕГРЮЛ – запись о прекращении деятельности. Учредитель – Орлов Сергей Алексеевич, ИНН такой‑то. Она пробила ИНН по базам налоговой – с 2001 года Сергей не регистрировал никаких новых компаний. ИП тоже не открывал.

Значит, после суда он ушёл из предпринимательства. Или не смог, или не захотел.

Алиса переключилась на социальные сети. В «Одноклассниках» и «ВКонтакте» было несколько десятков Сергеев Орловых, но ни один не подходил по возрасту и биографии. Она попробовала поискать по фамилии в открытых базах судебных решений – ничего. По базам недвижимости – тоже.