Анатолий Шигапов – Продавец воздуха (страница 7)

В МАИ ему посоветовали обратиться в ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт, который находился в Жуковском. Там он нашёл человека, который стал его главным инженером и правой рукой.

Борис Соломонович Гольдман был худым, невысоким мужчиной лет пятидесяти, с седой бородкой и вечно уставшими глазами. Он проработал в ЦАГИ двадцать пять лет, занимался аэродинамикой сверхзвуковых самолётов, а в начале девяностых оказался не у дел – заказы кончились, зарплату не платили, институт еле дышал. Когда Сергей пришёл к нему домой в Жуковском и показал чертежи IPV-дрона, Борис Соломонович долго молчал, разглядывая схемы через очки. Квартира его была заставлена книжными шкафами, на стенах висели схемы и формулы, в углу стоял старый компьютер «Искра».

– Это ты нарисовал? – спросил он наконец.

– Да.

– Где учился?

– Политех в Н‑ске. Радиотехника.

– А аэродинамику где брал?

– В книгах. И у вас хотел бы учиться.

Борис Соломонович усмехнулся, но глаза его загорелись. Он отложил чертежи, снял очки, протер их.

– Знаешь, в чём проблема твоей схемы? – спросил он, ткнув пальцем в чертёж.

– В распределении тяги, – ответил Сергей не задумываясь. – Восемь роторов дают избыточную стабильность, но проигрывают в эффективности шестироторной схеме. Я выбрал восемь, потому что это безопаснее: отказ одного ротора не приведёт к катастрофе.

Борис Соломонович посмотрел на него с уважением.

– Ты это серьёзно просчитал?

– Прикидочно. Нужны точные расчёты.

– Нужны, – согласился инженер. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. – Слушай, Сергей. Я старый человек. У меня за плечами – двадцать пять лет в ЦАГИ, три докторских, куча нереализованных проектов. Я видел, как наше КБ делало самолёты, которые могли летать, но не летали, потому что не было денег, потому что страна развалилась. – Он помолчал. – Твоя идея – она безумная. Но она правильная. Я помогу тебе. Только без дураков. Никакой липы. Если строим – строим по-настоящему.

– По-настоящему, – сказал Сергей.

Они пожали руки. Борис Соломонович тут же начал вносить правки в чертежи – карандашом, прямо на листах. Сергей смотрел, как уверенно движется его рука, и чувствовал, что сделал правильный выбор.

Команда собиралась по крупицам. Борис Соломонович привёл двоих своих коллег из ЦАГИ – аэродинамика Виктора Ильича и конструктора Михаила Петровича. Оба были за пятьдесят, оба потеряли работу и жили на пенсию, которую государство платило с задержками. Виктор Ильич, высокий, сутулый, с вечно дымящейся папиросой, специализировался на лопастях; Михаил Петрович, коренастый, с руками-клещами, занимался силовыми конструкциями. Они пришли в цех, огляделись, переглянулись.

– И это всё? – спросил Михаил Петрович, показывая на пустой ангар.

– Всё, – ответил Сергей. – Но через год здесь будет стоять летающий аппарат.

– Оптимист, – буркнул Виктор Ильич, но остался.

Сергей предложил им зарплату в триста долларов в месяц – для того времени это были огромные деньги. Инженеры согласились, хотя в душе не верили, что проект дотянет хотя бы до конца года. Триста долларов – это был годовой оклад в институте. Они приходили в цех, надевали старые халаты, и работа начиналась.

Дима привёл программиста – студента МАИ по имени Антон, который увлекался микроконтроллерами и писал программы для управления моделями вертолётов. Антону было двадцать, он носил длинные волосы, слушал «Nirvana» и говорил на языке, который старшие инженеры понимали с трудом. В цех он явился в драных джинсах и футболке с черепом, с рюкзаком, набитым платами и проводами.

– Мне нужен контроллер, – объяснял Антон Борису Соломоновичу, разложив на столе свои платы. – Процессор, гироскоп, акселерометр, GPS. Я собираю это на плате, пишу код, и дрон сам стабилизируется. Без пилота. Понимаете?

– Понимаю, – кивал Борис Соломонович. – Только ты учти, что у нас не игрушка. Масса – под двести килограммов. Если твой контроллер ошибётся, эта штука упадёт и убьёт кого-нибудь.

– Не ошибётся, – уверенно сказал Антон. – Я сделаю тройное резервирование. Как в ракетах.

– В ракетах, парень, миллионные бюджеты. А у нас – копейки.

– Значит, будем умными, а не богатыми.

Антон поселился в цехе практически. Он спал на раскладушке в углу, питался дошираком, который варил в кипятильнике, и писал код сутками напролёт. Сергей иногда находил его утром спящим лицом в клавиатуру, с недописанной строкой на экране. Будить не решался – знал, что в такие моменты Антон видит во сне решения, которые днём не приходили.

Для работ Сергей арендовал помещение бывшего заводского цеха в Подмосковье, недалеко от платформы «Сходня». Цех принадлежал когда-то заводу металлоконструкций, но теперь там пустовали огромные ангары с разбитыми окнами и заржавевшими кранами. Хозяин, какой-то кооператив, сдавал помещение за пятьсот долларов в месяц – дёшево, потому что никто не хотел связываться с развалинами. Вокруг были пустыри, заросшие бурьяном, редкие гаражи, старая железнодорожная ветка. Место казалось концом света, но Сергею это нравилось – никто не мешал, никто не задавал лишних вопросов.

Сергей вложил последние деньги в то, чтобы провести в цех электричество, поставить обогреватели и сделать хотя бы минимальный ремонт. Обогреватели были самодельными – спирали, вставленные в трубы, – они жужжали и пахли горелой пылью. Рабочие места инженеров представляли собой старые столы, принесённые из дома, и стулья, которые они сами чинили. Но главное – в цехе было пространство. Высокие потолки позволяли собирать прототип в натуральную величину, не боясь задеть балки.

– Как в ангаре для дирижаблей, – пошутил как-то Михаил Петрович.

– Дирижабли – прошлый век, – ответил Сергей. – А мы строим будущее.

Первым делом они занялись расчётами. Борис Соломонович взял на себя аэродинамику: ему нужно было определить оптимальную форму капсулы, расположение роторов, угол атаки лопастей. Он работал по ночам, заполняя расчётами тетради, потому что компьютер в цехе был один, старенький «286», и его постоянно занимал Антон. В институте у Бориса Соломоновича были суперкомпьютеры, здесь же он пользовался логарифмической линейкой и таблицами Брадиса.

– В ЦАГИ у нас были ЭВМ, – вздыхал Борис Соломонович, показывая Сергею свои расчёты. – А теперь я считаю на бумажке, как студент. Но, знаешь, иногда это даже лучше. Чувствуешь физику.

Виктор Ильич занимался лопастями. Он спроектировал винты, которые должны были обеспечивать максимальную тягу при минимальном шуме. Это было сложной задачей: в девяносто четвёртом не было ни программ для 3D-моделирования, ни доступных композитных материалов. Виктор Ильич использовал алюминий и дерево, вытачивая лопасти вручную на станке, который еле работал. Станок гудел, вибрировал, иногда останавливался посреди процесса, и тогда Виктор Ильич вынимал заготовку, осматривал, ругался и начинал заново.

– В серийном производстве мы бы сделали их из углепластика, – говорил он, вытирая стружку. – Но для прототипа сойдёт. Главное – чтобы баланс был идеальным. Иначе вибрация разнесёт всю конструкцию.

Михаил Петрович, конструктор, отвечал за каркас. Он сварил из алюминиевых труб пространственную ферму, на которой крепились роторы, аккумуляторы и кабина. Кабина была сделана из оргстекла и стальных прутьев – не герметичная, без климат-контроля, но для испытаний на высоте до десяти метров это не имело значения. Михаил Петрович работал сваркой, и цех наполнялся запахом озона и металла.

– Выглядит как клетка для птицы, – сказал Дима, когда впервые увидел каркас.

– Птица в клетке не летает, – ответил Михаил Петрович. – А эта полетит.

Самой дорогой частью проекта были двигатели. Сергей объездил все радиорынки Москвы – Митино, Савёловский, «Горбушку». Торговал часами, торговался с продавцами, показывал чертежи, объяснял, для чего ему нужны мощные электромоторы. Большинство продавцов крутили пальцем у виска, но один – пожилой мужчина в засаленном пиджаке – оказался бывшим инженером.

– Ты, парень, серьёзное дело затеял, – сказал он, выслушав Сергея. – У меня есть восемь моторов от немецких промышленных насосов. Мощные, надёжные. Но тяжёлые.

– Сколько?

– Триста долларов за штуку. Восемь – две четыреста.

Сергей торговался два дня. Он приходил к продавцу утром, уходил вечером, снижал цену по сто долларов за визит. На третий день продавец сдался.

– Ладно, две тысячи. Забирай. Но учти, парень: если у тебя ничего не выйдет, я тебя не знаю.

Сергей загрузил моторы в багажник попутной машины. Они были тяжёлыми, каждый по пятнадцать килограммов. Водитель, молодой парень с «Волгой», помогал грузить, усмехался:

– Мужик, ты что, самолёт строишь?

– Не самолёт, – ответил Сергей. – Нечто большее.

В цехе моторы разложили на верстаке, и команда собралась вокруг них, как вокруг алтаря. Борис Соломонович проверил характеристики, покачал головой.

– Тяга достаточная, но масса… на пределе. Если добавим аккумуляторы, будет тяжеловато. Придётся облегчать ферму.

– Облегчим, – сказал Михаил Петрович. – Сделаем отверстия в трубах, уберём лишнее.

– И контроллер нужно под них настраивать, – добавил Антон. – Они инерционные, будут долго разгоняться. Придётся писать специальный алгоритм.

Сергей слушал их и чувствовал, как растёт напряжение. Каждая деталь была компромиссом, каждое решение – риском. Но он знал, что другого пути нет. Они строили аппарат из того, что было, а не из того, что хотели бы иметь.