Анатолий Шигапов – Паутина на острие права 2.0. (страница 6)

- Хорошо.

Топольский отключился и повернулся к Лене.

- Он напуган. Говорит, что его подставили. Едем в Советск.

- Зачем вам Лена? Вы же обещали один.

- Лена останется в машине. Но если что-то пойдёт не так, она вызовет полицию.

Дорога до Советска заняла около двух часов. Город располагался на берегу Немана, на границе с Литвой. Когда-то он был немецким Тильзитом, здесь подписывали мир между Францией и Пруссией. Сейчас - тихий, провинциальный, с неспешной жизнью и старыми домами, многие из которых стояли ещё с довоенных времён.

Улица Ленина оказалась центральной - широкой, с магазинами, административными зданиями и двухэтажными домами сталинской постройки. Двадцать третий номер - серый, обшарпанный, с облупившейся краской на дверях. Топольский оставил Лену в машине, наказал:

- Через час, если не выйду, звони в полицию. И в участковый пункт - он рядом, я видел вывеску.

- Вы уверены? Может, я с вами?

- Он сказал один. Если увидит вас, вообще не откроет. Ждите.

Он поднялся на второй этаж, нашёл седьмую квартиру. Дверь обита дерматином, ручка шатается. Постучал. Долго никто не открывал - он уже подумал, что Степаненко передумал. Но потом послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке.

В проёме показалось лицо мужчины лет сорока пяти - бледное, с мешками под глазами, небритое. Волосы тёмные, сальные, на голове залысины. Одет в спортивный костюм, на ногах - стоптанные тапки.

- Вы один? - спросил он, глядя Топольскому за спину.

- Один. Пустите.

Цепочка звякнула, дверь открылась. Топольский вошёл. Квартира оказалась маленькой - коридор, кухня, комната. Всё запущенное: не мытые полы, горы посуды в раковине, на столе - пустые бутылки из-под пива. Пахло кислым и табачным дымом. Степаненко нервно дёргал плечом, то садился, то вставал, то начинал ходить по комнате.

- Садитесь, - сказал Топольский, садясь на табурет. - Не нервничайте. Я не полиция, не следователь. Я адвокат. Моя задача - помочь людям, которых хотят выселить из дома. А ваша экспертиза - главное основание для выселения.

- Я не виноват! - Степаненко почти выкрикнул. - Мне дали подписать бумаги, сказали, что это формальность. Заплатили тридцать тысяч. Я даже не читал, что там написано.

- Кто дал? Кто заплатил?

- Не знаю. Позвонили, сказали - приезжайте в Калининград, подпишете один документ, получите деньги. Я приехал, встретился с мужчиной в сером пиджаке. Он дал мне папку, сказал - почитайте. Я прочитал - там какой-то акт экспертизы, технический текст, я ничего не понял. Он сказал: «Подпишите, это обычная проверка дома, всё законно». Я подписал. Он дал конверт и ушёл.

- А выезд в Междуречье? Вы были там?

- Нет! Я вообще не знаю, где это Междуречье. Я никогда туда не ездил. - Степаненко схватился за голову. - Но потом, когда началась проверка, я понял, что меня подставили. Мужчина в сером пиджаке - он сказал, что если я буду молчать, то получу ещё. А если нет - у меня будут проблемы.

- Вы знаете, как зовут этого мужчину?

- Он называл себя Сергей Павлович. Визитку дал, но я потерял. А может, выбросил.

Топольский достал телефон, показал фотографию Сергея Павловича (скриншот с сайта фонда «Рубеж»).

- Этот?

Степаненко вгляделся, кивнул:

- Да. Он.

- Пётр Романович, вы готовы дать показания в суде? Что вы не проводили экспертизу, подписали документы, не читая, и получили за это деньги?

Степаненко замотал головой:

- Нет. Ни за что. Они меня убьют.

- Я гарантирую вам защиту. Можно допросить вас в закрытом режиме, без оглашения фамилии. Можно перевезти в другое место. Но если вы не дадите показания, жильцов выселят. Двенадцать семей останутся на улице. В том числе инвалиды, дети, старики.

- А мне что за дело до них? - Степаненко вдруг озлобился. - У меня самого жизнь - говно. Жены нет, работы нет, денег нет. Я согласился, потому что нужны были деньги на операцию матери. А теперь мне угрожают, и вы ещё приходите. Оставьте меня в покое!

Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной. Топольский не торопился уходить. Он знал, что такие, как Степаненко, - не злодеи. Они - жертвы. Но их трусость и жадность делали их соучастниками.

- Пётр Романович, я понимаю, вам страшно. Но если вы сейчас откажетесь, потом будет поздно. Эти люди не оставят вас в покое - вы для них свидетель, которого нужно заставить молчать. А молчащих свидетелей убирают. Вы видели новости? Сбитые машиной, сгоревшие архивы, исчезнувшие люди.

Степаненко обернулся - лицо его было белым как мел.

- Вы запугиваете меня?

- Предупреждаю. Если вы дадите показания сейчас, мы сможем их остановить. Если нет - вы следующий.

Степаненко опустился на стул, закрыл лицо руками. Плечи его затряслись - он плакал. Топольский молча ждал. Через минуту Степаненко вытер глаза рукавом и сказал:

- Ладно. Я согласен. Но только под вашу ответственность.

- Забирайте вещи. Мы перевезём вас в Калининград, в съёмную квартиру. Никто не будет знать адрес. А я подготовлю ходатайство о допросе свидетеля в закрытом режиме.

- А мать? У неё завтра операция.

- Я оплачу. И найму сиделку.

Степаненко посмотрел на него с недоверием, потом кивнул. Начал собирать вещи - быстро, суетливо, словно боялся, что Топольский передумает.

Через час они вышли из подъезда. Лена, увидев Топольского с чемоданом и взволнованным Степаненко, вылезла из машины.

- Он едет с нами, - сказал Топольский. - В Калининград. Будет жить на конспиративной квартире, пока не даст показания.

- Я сняла квартиру на Московском проспекте, - сказала Лена. - Хозяин - проверенный, из бывших клиентов.

- Отлично.

Они погрузили вещи, Степаненко сел на заднее сиденье, вжался в угол. Всю дорогу молчал, смотрел в окно. Топольский не заговаривал - дал человеку пережить шок.

В Калининград въехали уже в темноте. Лена проводила Степаненко до квартиры, показала, где что лежит, оставила запас продуктов. Топольский ждал в машине.

Когда Лена вернулась, он спросил:

- Как он?

- Напуган. Сказал, что боится выходить на улицу. Я пообещала, что продукты будем привозить сами.

- Хорошо. Завтра начинаем готовить ходатайство о его допросе. И главное - экспертизу. Суд назначит эксперта со дня на день.

Он завёл мотор и поехал домой. В голове крутилась одна мысль: Степаненко - ключевой свидетель. Если он даст показания, схема рухнет. Но если Рудаков узнает, где он находится…

Он посмотрел в зеркало - за ними никто не ехал. Но спокойнее не стало.

Глава 10. Архивная справка

Пока Топольский занимался Степаненко, Лена не теряла времени даром. Каждое утро она начинала с проверки почты - не поступил ли ответ на адвокатские запросы, а после обеда уезжала в архивы. Калининградский областной архив располагался на улице Комсомольской, в здании бывшего немецкого училища, где до сих пор сохранились старые витражи на лестничных клетках и чугунные перила с вензелями.

Лена любила это место. Здесь было тихо, пахло пылью и вековой бумагой, а время текло иначе - не торопясь, будто прислушиваясь к шороху перелистываемых страниц. Но сегодня ей было не до поэзии. Она сидела в читальном зале за длинным столом, обложенная папками с учётными карточками домов советского периода.

- Вы уверены, что вам нужны именно документы семидесятых годов? - спросила архивариус, пожилая женщина в синем халате, похожая на библиотекаршу из старого фильма. - У нас они хранятся в плохом состоянии, некоторые страницы рассыпаются.

- Мне нужен акт приёмки дома в эксплуатацию после капитального ремонта, - ответила Лена, не поднимая головы. - Адрес - Междуречье, улица Центральная, 7.

Архивариус покачала головой, но ушла в хранилище. Вернулась через полчаса с пожелтевшей папкой, перевязанной бечёвкой.

- Вот. Только осторожно, бумага трухлявая.

Лена развязала бечёвку. В папке лежали пожелтевшие листы с машинописным текстом, некоторые были подклеены, некоторые - разорваны по краям. Даты - конец семидесятых. Документы составлялись ещё в советское время, когда бюрократия была другой - более тяжёлой, но, как ни странно, более честной. Не потому, что люди были лучше, а потому, что подделать документ было сложнее - не было компьютеров, электронных подписей, всего того, чем пользовались современные мошенники.

Она нашла нужный лист на третьей странице. «Акт приёмки здания после капитального ремонта». Дата - 15 августа 1978 года. Комиссия в составе: представитель райисполкома, главный инженер ЖЭУ, начальник участка. Внизу - подписи и круглая печать.

Лена пробежала глазами текст. Формулировки были сухими, казёнными, но однозначными: «Здание признано годным к эксплуатации. Капитальный ремонт выполнен в полном объёме. Фундамент укреплён, перекрытия заменены, кровля перекрыта шифером. Срок службы здания после ремонта - 50 лет».