Анатолий Шигапов – ОСКОЛОК В СЕРДЦЕ ПЕПЕЛ КЁНИГСБЕРГА (страница 13)

– Немцы перешли границу, – сказал он глухо. – Танки прорвались. Нам приказано занять оборону. Ладыгин, Егоров, за мной.

Они побежали к опушке леса, где уже окапывались бойцы. Снаряды всё еще падали, но реже. Вдали слышалась стрельба, нарастающий гул моторов.

По дороге наткнулись на раненого. Молодой парень, почти мальчишка, лежал на земле, зажимая руками живот. Кишки вываливались наружу, кровь хлестала фонтаном.

– Братцы, помогите! – кричал он. – Не бросайте!

Володя остановился, посмотрел. Потом махнул рукой:

– Безнадежный. Идем.

Иван хотел подойти, но Мишка схватил его за руку.

– Нельзя, Ваня. Некогда. Его уже не спасти.

– Но как же…

– Так. Война.

Они побежали дальше. Крик раненого еще долго звучал в ушах.

Иван лег на бруствер, пристроил винтовку. В оптический прицел было видно поле, лес на той стороне, и оттуда выползали серо-зеленые фигурки. Немцы. Настоящие. Живые. Они шли цепью, стреляя на ходу. Их было много. Очень много.

– Огонь! – скомандовал Володя.

Иван нажал на спуск. Пуля ушла в сторону. Он промахнулся. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Второй выстрел – мимо. Третий – кажется, задел.

– Спокойно, Ладыгин, – голос Володи прозвучал над ухом. – Ты охотник, ты умеешь. Дыши ровно. Целься в грудь.

Иван закрыл глаза на секунду, выдохнул, вспомнил отца, тайгу, лося. Вспомнил, как отец учил: «Не дергайся, сынок. Зверь чувствует твой страх. Будь спокоен, как камень». Потом открыл глаза, поймал в прицел фигуру бегущего немецкого солдата, плавно нажал спуск.

Выстрел. Немец споткнулся, упал, замер.

– Есть, – выдохнул Иван.

И почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он убил человека. Впервые в жизни. Не зверя, а человека. Такого же, как он сам, с руками, ногами, глазами. Который, может быть, тоже где-то ждал письма из дома, тоже любил, тоже боялся.

Но времени на рефлексию не было. Немцы наступали. Пули свистели над головой, рвали воздух. Рядом закричал кто-то, схватившись за живот, упал, затих. Мишка палил из винтовки, матерясь сквозь зубы.

– Держаться! – орал Володя. – Не отступать!

Иван стрелял снова и снова. Уже механически, не думая. Цель – выстрел – цель – выстрел. Немцы падали, но на их место приходили новые.

– Ваня! Справа! – крикнул Мишка.

Иван повернулся. Из-за дерева выскочил немецкий офицер с пистолетом. Иван выстрелил почти не целясь. Офицер упал.

– Молодец! – заорал Мишка. – Так их!

Но Иван уже не слышал. Он смотрел на убитого офицера. Тот лежал на спине, раскинув руки, глаза открыты, смотрят в небо. Молодой, красивый, с аккуратными чертами лица. На груди – Железный крест.

«У него тоже мать есть», – подумал Иван. – «Тоже ждет, наверное».

– Ваня, мать твою! – заорал Володя. – Стреляй!

Иван очнулся, снова прильнул к прицелу.

Но их было слишком мало. Немцы давили числом, техникой. Прорвались фланги. Поступил приказ отходить.

– За мной! – Володя махнул рукой, и они побежали в лес, увязая в песке, спотыкаясь о корни.

Вокруг свистело, ухало, грохотало. Лес горел. Где-то рвались снаряды, валились деревья. Люди бежали, падали, поднимались, снова бежали.

Иван бежал и думал: «Мама, я убил человека. Он хотел убить меня. Но мама, это человек». Мысль эта билась в голове, не давая покоя, но ноги несли вперед, потому что сзади была смерть.

Рядом бежал Мишка, тяжело дыша.

– Вань, а ведь это только начало, – выдохнул он. – Сколько же их еще будет?

– Много, – ответил Иван. – Очень много.

Вдруг Володя, бежавший впереди, вскрикнул, упал. Иван подскочил к нему. Лейтенант лежал на спине, правая нога была разворочена осколком, кровь хлестала фонтаном, заливая землю.

– Беги, Ладыгин, – прохрипел Володя. – Бросай меня, беги. Я приказ… приказываю.

– Нет, – сказал Иван. – Не брошу.

Он взвалил Володю на плечо, застонав от тяжести, и пошел, побежал, продираясь сквозь кусты. Мишка был рядом, прикрывал, стрелял на ходу.

– Ваня, тяжело же! – кричал Мишка. – Давай помогу!

– Держи строй! – рявкнул Иван. – Прикрывай!

Лес кончился, началось болото. Они уходили всё глубже, увязая в трясине, хватаясь за кочки. Володя был без сознания, но Иван чувствовал его дыхание – живой.

Немцы отстали. Стрельба стихла.

Упали без сил на сухом островке среди болота. Иван положил Володю, разорвал штанину, перетянул рану ремнем, чтобы остановить кровь. Лейтенант был без сознания, но дышал.

– Живой, – выдохнул Мишка. – Молодец, Ваня. Спас командира.

Иван молчал. Он сидел, глядя перед собой невидящими глазами. В ушах звенело. Перед глазами стояло лицо того немца, которого он убил первым. Молодое, удивленное, застывшее. Потом лицо офицера. Потом еще и еще.

– Вань, ты чего? – Мишка тронул его за плечо. – Ты в порядке?

– Я человека убил, Миша, – тихо сказал Иван. – Впервые.

– Так война же, – Мишка пожал плечами. – Они нас убивают, мы их. По-другому никак.

– Знаю. Но всё равно… мама говорила: не убий. А я убил.

– То враги, Ваня. Не люди. Враги.

– Враги… – повторил Иван. – А они тоже так про нас думают. Тоже нас врагами считают. И тоже убивают.

Мишка задумался.

– Ну, это их дело. Мы-то знаем правду. Мы за Родину, за Сталина. А они за Гитлера, за фашизм.

– Правда… – Иван усмехнулся. – Правда она у каждого своя.

Они замолчали. Над болотом поднимался туман. Где-то кричала птица, жалобно, тревожно.

Сидели в болоте до ночи. Володя очнулся, попросил воды. Иван дал ему из фляги. Лейтенант пил жадно, потом откинулся на спину.

– Спасибо, Ладыгин, – прошептал он. – Век не забуду.

– Молчи, – сказал Иван. – Сил береги.

– Какие уж теперь силы… Ноги нет. Отрежут, если до госпиталя дотянем.

– Дотянем.

Мишка сидел рядом, чистил винтовку.

– Вань, а что теперь будет? – спросил он. – Немцы прет, наши отступают. Дойдут до Москвы?

– Не дойдут, – твердо сказал Иван. – Сталин не даст.