Анатолий Шигапов – ОСКОЛОК В СЕРДЦЕ ПЕПЕЛ КЁНИГСБЕРГА (страница 14)
– А если дойдут?
– Тогда будем биться до последнего.
Мишка вздохнул.
– Нюрка моя… Как она там? В Рязани. Если немцы дойдут до Рязани…
– Не дойдут, – повторил Иван. – Верь.
Стемнело. В болоте стало сыро и холодно. Иван собрал сухой травы, укрыл Володю. Сам сел на кочку, прислонился спиной к дереву.
Спать не хотелось. Перед глазами стояли картины боя. Крики, взрывы, кровь. Лица убитых. Их глаза. Они смотрели на него, спрашивали: «Зачем ты убил нас?»
– Я не хотел, – прошептал Иван. – Я должен был.
Ответа не было.
Вдруг он услышал шаги. Кто-то шел по болоту, тяжело, увязая. Иван схватил винтовку, прицелился в темноту.
– Стой! Кто идет? – крикнул он.
– Свои, – ответил хриплый голос. – Не стреляй.
Из темноты вышел боец, молодой парень, весь в грязи, без винтовки.
– Из какого полка? – спросил Иван.
– Из двести пятьдесят шестого. Разбили нас. Я один уцелел.
– Садись, – сказал Иван. – Рассказывай.
Парень сел, дрожа.
– Немцы танками даванули. Мы держались, сколько могли, но их тьма. Командира убили, комиссара убили, всех поубивали. Я в реке спрятался, под обрывом. Они прошли мимо, не заметили. А потом вышел и пошел куда глаза глядят.
– Как звать?
– Петром. Петр Кравчук. С Житомира.
– Я Иван. Это Мишка, это Володя, командир наш, раненый.
Петр посмотрел на Володю.
– Тяжело?
– Тяжело, – ответил Иван. – Ногу оторвало.
– Надо в госпиталь.
– Надо. Но где его взять?
Петр помолчал.
– Я слышал, наши к Бресту отходят. Может, там.
– До Бреста километров тридцать, – сказал Мишка. – С раненым не дойти.
– А что делать?
– Не знаю. Ждать утра.
Они замолчали. Ночь тянулась медленно. Где-то вдалеке слышалась стрельба, взрывы. Война не затихала ни на минуту.
Под утро Володя начал бредить. Метался, кричал:
– В атаку! За Родину! Ура!
Иван держал его за плечи, успокаивал.
– Тихо, тихо, командир. Мы здесь. Мы в безопасности.
– Где мы? – Володя открыл глаза, мутные, непонимающие.
– В болоте. Немцев нет.
– А нога?
– Нога… держится.
Володя попытался приподняться, застонал от боли.
– Плохо, Ладыгин. Гангрена может начаться. Надо резать.
– Как резать? – испугался Иван. – Чем?
– Ножом. Перетяни выше колена, режь. Иначе помру.
Иван посмотрел на Мишку. Тот побледнел.
– Вань, я не смогу, – прошептал Мишка.
– Я тоже не смогу, – ответил Иван. – Не умею.
Петр, новый знакомый, подал голос:
– Я ветеринаром до войны работал. Лошадей лечил. Могу попробовать.
– Пробуй, – сказал Володя. – Все равно помирать.
Петр достал нож, прокалил его на огне зажигалки. Перетянул ногу ремнем выше раны.
– Держите его, – сказал он. – Крепко.
Иван и Мишка схватили Володю за плечи. Тот закусил ремень, зажмурился.
Петр резал быстро, умело. Володя закричал, дернулся, но его держали. Кровь хлестала, но Петр прижег рану огнем, перетянул, замотал тряпками.
– Готово, – выдохнул он. – Жить будет, если до госпиталя дотянем.
Володя потерял сознание. Иван смотрел на культю, перевязанную грязными тряпками, и думал: «Вот она, война. Отнимает ноги, руки, жизни. А мы всё идем».
– Надо идти, – сказал Петр. – Здесь оставаться нельзя. Немцы прочешут болото.
– Как идти? Володя не может.
– На носилках. Сделаем из веток.
Сделали носилки из жердей и плащ-палаток. Положили Володю, понесли. Тяжело, увязая в болоте, продираясь сквозь кусты.
К вечеру выбрались к дороге. По ней шли наши – остатки разбитых частей, усталые, обожженные, потерявшие оружие. Смешались с толпой.
Началось отступление.
Дороги, пыльные, разбитые танками. Трупы у обочин. Горящие деревни. Беженцы с узлами, с детьми. Крики, плач, мат.
Иван шел и смотрел на это, и сердце его обливалось кровью. Вот она, война. Не в газетах, не в сводках Совинформбюро. Вот она, настоящая, кровавая, жестокая. И он – ее часть. Он убил. Он будет убивать еще. Много. Потому что иначе нельзя.
Конец ознакомительного фрагмента.