Анатолий Шигапов – ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА (страница 34)

– Я знаю, – кивнула она. – Потому что ты делаешь. Когда ты берешься за дело, у тебя получается.

– Стараюсь, – скромно сказал Зорин.

– Не скромничай, – она улыбнулась. – Ты молодец. И Шурале молодец. И Бичура. И все твои писцы. Вы… изменили этот мир. Сделали его лучше.

– Мы только начали, – сказал Зорин. – Впереди много работы.

– Я помогу, – пообещала Кар Кызы. – Чем смогу.

Она встала, отряхнула платье от снега (хотя снег к ней не прилипал, просто падал сквозь).

– Мне пора, – сказала она. – Отец ждет. Будем готовить зимнюю магию для фестиваля.

– Иди, – кивнул Зорин. – Я провожу.

– Не надо, – она покачала головой. – Я быстро. А ты береги себя. И не перерабатывай. А то Шурале без тебя пропадет.

– Не пропадет, – улыбнулся Зорин. – Он уже большой.

Кар Кызы улыбнулась в ответ и исчезла – просто растаяла в воздухе, оставив после себя легкий холодок и запах свежего снега.

Зорин постоял еще немного, глядя на то место, где она только что была, а потом пошел обратно в Кремль.

Три недели спустя. Кремль, изба Зорина.

Подготовка вышла на финишную прямую. До фестиваля оставалась неделя, и все работали как заведенные.

Федор закончил горки. Они получились огромными – самая высокая взлетала метров на десять. Когда их залили водой по специальной технологии Кар Кызы (она делала лед идеально гладким, но не слишком скользким), они засияли на солнце, как зеркальные.

– Красота, – ахал Федор, глядя на свое творение. – Сам боюсь, а глаз не оторвать.

Ахмет собрал призы. Мешков было столько, что пришлось выделить отдельный амбар. Там лежали и золотые монеты, и шубы, и ткани, и посуда, и продукты. А для особых призов – от Кар Кызы – был отдельный сундук, окованный серебром.

Гариф организовал кухню. Бабушка и ее подруги напекли столько пирогов, что пахло свежей выпечкой на весь Кремль. Сбитень варили в котлах, кашу – в чугунах. Запасы еды росли с каждым днем.

Бичура координировала духов. Шурале носился между ними, передавая указания. Лесные духи обещали помочь с фигурами, водяные – следить, чтобы лед был крепким, полевые – чтобы ветер не слишком дул.

И над всем этим стоял Зорин – главный организатор, координатор, вдохновитель и просто человек, который взял на себя ответственность за всё.

В день перед фестивалем он вышел на площадку и оглядел результаты двух месяцев работы.

Горки сияли. Снежные фигуры – их лепили лучшие мастера под руководством Кар Кызы – стояли вдоль дорожек: зайцы, медведи, сказочные птицы, драконы. В центре площади возвышался снежный замок – настоящий, с башнями, стенами, воротами. Внутри замка был трон – для Кар Кызы.

Ледяные карусели крутились на ветру, издавая нежный звон. Вокруг них уже толпились дети, хотя фестиваль еще не начался.

– Ну как? – раздался голос за спиной.

Зорин обернулся. Кар Кызы стояла рядом, глядя на его творение с гордостью.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво.

– Ты сделал это, – сказала она.

– Мы сделали, – поправил Зорин. – Ты, я, команда, духи, все.

– Завтра большой день, – Кар Кызы взяла его за руку. Рука у нее была холодная, но не ледяная. – Ты волнуешься?

– Есть немного, – признался Зорин. – А ты?

– Я никогда не волновалась раньше, – тихо сказала она. – А сейчас волнуюсь. Вдруг людям не понравится?

– Понравится, – уверенно сказал Зорин. – Обязательно понравится. Потому что это сделано с любовью.

Кар Кызы посмотрела на него, и в ее глазах Зорин увидел что- то, от чего у него перехватило дыхание.

– Спасибо, – сказала она. – За всё.

Они стояли вдвоем посреди заснеженной площади, и вокруг них тихо падал снег.

Завтра будет фестиваль.

А сегодня – просто зимний вечер, двое людей (и нелюдей) и ощущение, что всё будет хорошо.

Глава 4. Шурале влюбился, или Трагикомедия в трех актах

Акт первый: Симптомы

Неделя до фестиваля. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Всё началось с того, что Шурале прибежал к Зорину с выпученными глазами. Не просто выпученными, а такими, что они, казалось, занимали половину лица. Папаха съехала набекрень, длинные руки тряслись, пальцы сплетались в немыслимые узлы, а сам он мелко подпрыгивал на месте, как заводной.

– Зорин! Зорин! Беда! – заорал он с порога таким голосом, что с потолка посыпалась труха, а за печкой что- то упало и разбилось.

Зорин отложил бересту с планом фестиваля, который он как раз дорабатывал, и уставился на своего ученика. Вид у Шурале был… странный. Даже по меркам лесных духов.

– Что опять? – спросил он, внутренне готовясь к очередному ЧП. Может, кого- то защекотал до потери пульса? Может, стройку разнес? Может, с великаном поцапался?

– Я… это… – Шурале мялся, краснел (насколько может краснеть лесной дух – его морда приобрела цвет переспелого помидора). – Я, кажется, заболел. Сильно заболел. Наверное, умираю.

– Заболел? – удивился Зорин. – Духи болеют? Я думал, вы бессмертные.

– Бессмертные, – подтвердил Шурале, хватаясь за грудь. – Но не вечные. И болеем. Только редко. А тут… тут прямо совсем плохо.

– Что болит? – Зорин встал и подошел к нему, пытаясь изобразить врача. Опыта общения с больными духами у него не было, но, наверное, принцип тот же.

– Тут, – Шурале прижал свои длинные пальцы к груди, прямо туда, где у людей обычно сердце. – Вот здесь. Колется. И когда я на неё смотрю – щекотно внутри. Щекотно, но приятно. А когда не смотрю – холодно. И пусто. И пальцы чешутся. И хочется что- то делать, но непонятно что. Что со мной?

Зорин присмотрелся к духу внимательнее. Шурале выглядел взъерошенным больше обычного, глаза блестели лихорадочным блеском, пальцы дрожали, а сам он то краснел, то бледнел, то снова краснел.

– Шурале, – осторожно спросил Зорин, начиная догадываться. – А на кого ты смотришь, когда у тебя внутри щекотно?

Шурале застеснялся. Он потупил глаза, начал теребить край своей облезлой шубы и что- то бормотать.

– Ну… это… – мямлил он. – На Бичуру.

– На Бичуру? – переспросил Зорин.

– Да, – выпалил Шурале и спрятал лицо в ладонях. – Она такая… пушистая. И ворчит вкусно. И чак- чак печет – пальчики оближешь. Я когда на неё смотрю – забываю, зачем пришел. А когда она мимо проходит – хочется идти за ней и смотреть. А когда она на меня ругается – мне приятно. Что со мной, Зорин? Это смертельно?

Зорин закрыл лицо руками. Он пытался сдержать смех, но это было выше его сил.

– Шурале, – сказал он, давясь хохотом. – Ты не заболел. Ты… как бы это объяснить… ты влюбился.

– Чего? – не понял дух. – Влюбился? Это болезнь такая? Лечится?

– Это не болезнь, – Зорин взял себя в руки и попытался объяснить серьезно. – Это такое… чувство. Когда кто- то тебе очень нравится, хочется быть рядом, заботиться, делать приятное, вместе есть, вместе жить.

– Вместе жить? – Шурале замер, переваривая информацию. – Как Ахмет и его жена? Которые всегда ругаются, но всё равно вместе?

– Типа того, – кивнул Зорин. – Только обычно без ругани. Ну, или с руганью, но по- доброму.

– А- а- а, – протянул Шурале, и на его лице начало проступать понимание. – Так вот оно что. А я думал – помираю.

– Не помираешь, – успокоил его Зорин. – Наоборот, жить начинаешь.

– И что теперь делать? – Шурале смотрел на него с надеждой. – Как быть? Что говорить? Я никогда не влюблялся. Я вообще духов не рассматривал как… ну, это. Я думал, мы просто друзья.

– А теперь?