Анатолий Шигапов – Красная Линия (страница 7)
Он достал компас из кармана. Стрелка дрогнула, покрутилась и указала в сторону тоннеля, противоположную той, откуда пришел поезд.
Туда, где исчез черный состав.
Туда, где ждал отец.
Иван спрятал компас обратно, сжал жетон в кулаке и шагнул вперед.
Мимо сидящих пустых, мимо облупленных стен, мимо ржавых труб – туда, в темноту тоннеля.
Он не оборачивался.
А сидящие люди за его спиной так и остались сидеть, уставившись в пустоту, – десятки, сотни забытых душ, которым уже никогда не уйти с Мертвой Хорды.
Красная линия приняла нового пассажира.
Глава 3. МХ-1 (Мертвая Хорда)
Иван не знал, сколько простоял, прижавшись спиной к холодной трубе. Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, но дрожь в руках никак не проходила. Перед глазами все еще стояли лица в окнах черного поезда – искаженные, кричащие, умоляющие.
Он заставил себя глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Еще раз.
– Я здесь, – сказал он вслух, чтобы услышать свой голос. – Я жив. Я здесь.
Голос прозвучал глухо, сипло, но это был его голос. Это было важно.
Иван отлепился от трубы и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Ноги слушались плохо, но слушались. Он жив. Он может двигаться. Значит, надо двигаться.
Он поднял фонарик, который выронил во время появления черного поезда, и посветил вокруг. Луч выхватил из темноты куски реальности: ржавые трубы, облупившиеся стены, груды какого-то тряпья в углах.
И люди.
Они сидели вдоль стен – десятки, может быть, сотни. Иван подошел ближе, стараясь ступать осторожно, чтобы не спугнуть их, не потревожить. Но они и не собирались реагировать. Они сидели в тех же позах, в каких он оставил их, когда бежал от черного поезда.
Иван остановился перед молодым мужчиной в когда-то белой, а теперь серой рубашке. Тот сидел, прислонившись спиной к трубе, и смотрел прямо перед собой. Глаза его были открыты, но взгляд отсутствовал. Абсолютно, полностью отсутствовал.
– Здравствуйте, – тихо сказал Иван.
Никакой реакции.
– Вы меня слышите?
Мужчина не шелохнулся. Даже веко не дрогнуло.
Иван протянул руку и осторожно коснулся его плеча. Плечо было холодным. Не ледяным, как у трупа, а просто холодным – как камень, который долго лежал в тени. Живое тепло отсутствовало.
Мужчина медленно, очень медленно, с едва слышным хрустом шейных позвонков повернул голову. Его глаза встретились с глазами Ивана.
Иван отшатнулся.
В этих глазах не было ничего. Абсолютно ничего. Ни боли, ни страха, ни гнева, ни печали, ни радости. Даже любопытства не было. Только пустота. Черная, бесконечная, как тот тоннель, из которого пришел черный поезд.
Мужчина смотрел сквозь Ивана. Сквозь стены. Сквозь время. Потом так же медленно отвернулся и уставился обратно в стену.
– Пустые, – прошептал Иван, вспомнив слово Санитарки. – Они пустые.
Иван отошел от пустых и продолжил осматривать платформу. Теперь, когда первый шок прошел, он мог разглядеть детали.
Станция МХ-1 когда-то была обычной станцией метро. Он видел остатки былой роскоши: мраморные колонны, почерневшие от копоти, но все еще угадываемые; фрагменты лепнины на потолке; гранитный пол, местами провалившийся, но кое-где сохранивший полировку.
На стенах висели старые плакаты. Иван подошел поближе, посветил фонариком.
«Слава КПСС – знамя наших побед!» – гласил один, с изображением улыбающихся рабочих и красных знамен.
«Метрострой – гордость страны!» – вторил другой, с рисунком тоннелепроходческого щита.
«Берегите метро – оно наше общее достояние!» – призывал третий.
Краска на плакатах выцвела, облупилась, местами осыпалась, но слова все еще можно было прочитать. Они были из другой эпохи, из другого мира, который Иван знал только по фильмам и рассказам родителей.
В углу платформы стоял автомат с газировкой. Старый, ржавый, с разбитым вдребезги стеклом. Иван заглянул внутрь – пусто, только паутина и какие-то дохлые насекомые. Рядом валялась груда мусора: ржавые банки, обрывки газет, чей-то ботинок, старая каска.
Иван поднял каску. На ней еще читалась надпись: »Метрострой. Бригада №7». Он повертел ее в руках и положил обратно.
На стенах, поверх официальных плакатов, были надписи. Много надписей. Они покрывали каждый свободный сантиметр, нацарапанные гвоздями, выжженные чем-то, написанные краской и кровью.
«Здесь был Вася, 2007. Я так и не вышел»
«Мама, я тебя люблю. Прости»
«Красная линия – это ад. Не верьте, кто говорит, что здесь можно жить»
«Идите на хуй, мусора. Я здесь свой»
«Вероника, я тебя найду. Клянусь»
«Тьма. Тьма. Тьма. Тьма»
«Кто прочитает это – помяните раба Божьего Алексея. 1995-2018»
Иван читал и чувствовал, как к горлу подступает ком. Каждая надпись была чьей-то судьбой, чьей-то болью, чьей-то последней надеждой. Эти люди тоже пришли сюда. Они тоже искали что-то или кого-то. И многие остались здесь навсегда.
– Первый раз всегда страшно.
Иван резко обернулся, сжимая в руке фонарик, готовый защищаться.
В двух шагах от него стоял человек.
Молодой мужчина, лет тридцати, в грязном длинном пальто, которое когда-то было дорогим, а теперь превратилось в промасленную, местами порванную тряпку. Русые волосы свалялись, на щеках – щетина нескольких дней. Под глазами – темные круги, глубокие, как тоннели.
Но глаза были живыми. Усталыми, измученными, но живыми. В них читалась мысль, боль, надежда – все то, чего не было у пустых.
– Ты… вы кто? – спросил Иван, не опуская фонарик.
– Сережа, – мужчина улыбнулся одними губами. В улыбке не было веселья, только усталость и какая-то горькая ирония. – Просто Сережа. Не бойся, я не пустой. Еще не пустой.
Он подошел ближе, и Иван заметил, что пальто на нем порвано в нескольких местах, а ботинки замотаны синей изолентой.
– Ты с поезда? – спросил Сережа. – С того, старого, синего?
Иван кивнул, все еще не убирая фонарик.
– Я так и подумал. – Сережа потер лицо ладонью, словно пытаясь проснуться после долгого сна. – Новенькие всегда на нем приезжают. Раз в полгода, maybe, реже. А я тут уже… – Он замолчал, словно забыл, сколько времени прошло. – Пойдем, – сказал он наконец. – Здесь нельзя долго стоять. Пустые – они не опасны, но от их взглядов можно свихнуться. Я знаю.
Иван не двинулся с места.
– Куда идти?
Сережа посмотрел на него с удивлением.
– А ты что, знаешь, куда тебе надо?
– Ищу отца.
Сережа присвистнул тихо, сквозь зубы.
– Ну, тогда нам точно по пути. Я тоже ищу. Только не отца – дочь.
Они отошли в дальний конец платформы, подальше от пустых, и сели на груду какого-то тряпья. Сережа достал из-за пазухи помятую жестяную флягу, отхлебнул, протянул Ивану.