Анатолий Шигапов – Красная Линия (страница 8)

– Вода, – сказал он. – Не бойся, не отравишь. Здесь вода чистая, из-под земли. Метро насквозь пронизано ключами.

Иван сделал глоток. Вода действительно была чистой, холодной, с легким металлическим привкусом. Живительная влага.

– Я архитектор, – заговорил Сережа, глядя куда-то в темноту тоннеля. – Был архитектором. Проектировал жилые комплексы. Деньги, машина, квартира, все дела. Жена, дочка – Алиса, пять лет.

Он замолчал, сжал флягу так, что побелели костяшки.

– В парк пошли гулять. Обычный воскресный день. Солнце, дети, шарики. Она побежала за шариком, я отвлекся на телефон. Рабочий звонок, срочный проект. Всего на минуту. А когда поднял голову – ее не было. Нигде. Совсем.

Иван молчал, боясь спугнуть этот тяжелый рассказ.

– Милиция перерыла все. Волонтеры искали. Квартал за кварталом, лесопарк, стройки, подвалы. Ни следа. Через месяц сказали: скорее всего, маньяк. Дело закрыли.

Сережа горько усмехнулся.

– А я через полгода запил. Жена ушла – не выдержала. Работу потерял. Квартиру продал – все искал, тратил деньги на частных детективов, на экстрасенсов, на кого попало. Объездил полстраны, везде, где видели похожих детей.

Он повернулся к Ивану. В глазах стояла такая боль, что Ивану стало физически холодно.

– А потом мне приснился сон. Будто Алиса сидит в вагоне метро, в старом таком, синем, и стучит в стекло. Стучит и плачет, зовет меня. Я проснулся и пошел. Сел на поезд и поехал. Думал, с ума сошел. А приехал сюда.

– И сколько ты здесь? – спросил Иван.

Сережа пожал плечами.

– Не знаю. Месяца три? Полгода? Год? Здесь время по-другому течет. Иногда кажется – день прошел, а на самом деле неделя. Иногда наоборот – идешь, идешь, а времени прошло всего ничего.

Он спрятал флягу обратно за пазуху.

– Я не могу вернуться, пока не найду ее. И не уйду. Только вперед.

– Расскажи мне про это место, – попросил Иван. – Я ничего не понимаю.

Сережа кивнул, словно ожидал этого вопроса. Он подобрал с пола ржавый гвоздь и начал чертить на пыльном полу, объясняя, как учитель нерадивому ученику.

– Красная линия – это не место в обычном понимании. Это состояние. Мир забытых душ. Понимаешь? Люди наверху живут своей жизнью, а часть их души остается здесь. Кто-то потерял близкого, кто-то потерял себя, кто-то просто сдался. И вот эти осколки, эти кусочки боли, они собираются здесь.

Он нарисовал круг.

– Это МХ-1, где мы сейчас. Первая станция после выхода из обычного мира. Тут все начинается. И тут же заканчивается, если не повезет.

– А пустые? – Иван кивнул в сторону сидящих.

– Пустые – это те, кто потерял все. У них не осталось ничего, даже желания двигаться, даже желания жить. Они сидят и ждут, пока время сотрет их окончательно. – Сережа понизил голос. – Но есть и другие. Те, кто сохранил себя. Кто ищет, борется, надеется. Они живут на станциях. Настоящих станциях, где можно укрыться, поесть, поспать.

Он перечислил, загибая пальцы:

– Сортировочная – там менялы и торговцы, но осторожно, там бандиты. Они грабят новичков, если те неосторожны. ЗИЛ – бывший завод, там коммуна, люди держатся вместе, помогают друг другу. Торфяная – это поселение, там дети, там безопасно, если найдешь общий язык. А дальше…

Он запнулся, и в глазах его мелькнул страх.

– Дальше Болота. И Туннель Смерти. И Свалка. Там живет Хозяин. Туда лучше не соваться без крайней нужды. Оттуда мало кто возвращается.

– А кто такие Смотрители? – спросил Иван.

Сережа оглянулся, словно боялся, что их услышат.

– Смотрители – это бывшие менты, военные, охранники. Они пытаются поддерживать порядок. Чтобы пустые на рельсы не падали. Чтобы новичкам помогали, если те не агрессивны. Чтобы бандиты на Сортировочной совсем не обнаглели.

– Они хорошие?

– Разные. – Сережа пожал плечами. – Есть хорошие, есть не очень. Но они хотя бы пытаются. Главное правило, которое они следят: не ходить по путям, когда идет поезд. Не прыгать к составу. И не воровать у своих.

– А если нарушить?

Сережа усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

– Тогда отправят в Тупик. Это конечная станция, Ваня. Оттуда никто не возвращается. Вообще никто.

Наступила очередь Ивана.

Он рассказывал сбивчиво, волнуясь, но Сережа слушал внимательно, не перебивая, только иногда кивал. Про отца-машиниста, который ушел на работу и не вернулся. Про пустой гроб и похороны. Про двадцать лет молчания. Про пустую жизнь наверху, полную вещей и лишенную смысла. Про уведомление на телефоне, которое заставило его бежать ночью в метро.

– И я здесь, – закончил Иван. – Ищу его.

Сережа долго молчал, переваривая услышанное. В его глазах читалось удивление, смешанное с надеждой.

– Машинист, – наконец сказал он тихо. – Твой отец – Машинист?

– Санитарка так сказала. И на Сортировочной один старик… Петрович… тоже говорил про Депо.

Сережа присвистнул, на этот раз громко и протяжно.

– Ну, Ваня, ты даешь. Здесь легенда ходит про Машиниста. Тот, кто водит поезда по Красной линии. Единственный, кто умеет управлять составом, кто может заставить поезд идти туда, куда нужно, а не куда ему вздумается.

– Легенда?

– Ну, некоторые говорят, что его вообще нет. Что это сказка для новичков, чтобы не теряли надежду. – Сережа понизил голос до шепота. – Но другие… другие говорят, что он есть. Что он ходит по линии, собирает души. И что он сильнее всех, даже Хозяина Свалок.

Он посмотрел на Ивана с новым интересом, почти с благоговением.

– Если твой отец – тот самый Машинист, то ты, может, единственный, кто может до него дойти.

– Почему?

– Потому что кровь. Потому что память. Потому что… – Сережа не договорил.

Вдалеке, со стороны тоннеля, послышались голоса. Много голосов. И шаги – тяжелые, уверенные, приближающиеся.

Иван вскочил, готовый бежать, но Сережа жестом остановил его.

– Тихо. Не дергайся. Это Смотрители. Они патрулируют МХ-1 раз в… ну, когда им надо. Просто стой и молчи. На вопросы отвечай коротко. И жетон покажи.

Из темноты тоннеля вышли люди.

Человек десять, все в черных куртках, с дубинками в руках. Шли они уверенно, цепью, прочесывая пространство. Впереди – детины под два метра ростом, со шрамом через все лицо, от левого виска через глаз до подбородка. Глаз был мутный, белый – видимо, не видел.

Главный остановился в двух шагах от Ивана и Сережи, окинул их тяжелым, оценивающим взглядом.

– Кто такие?

Голос низкий, рокочущий, как приближающийся поезд.

Сережа шагнул вперед, загораживая Ивана.

– Свои, Сергеич. Я – Сережа, был тут позавчера, помнишь? А это новенький. Только с поезда. Час назад, maybe, два.

– Новенький? – Главный, которого Сережа назвал Сергеичем, перевел взгляд на Ивана. – Жетон есть?

Иван протянул руку, разжал ладонь.

734

Сергеич взял жетон, повертел в пальцах, посмотрел на свет красноватого сияния, которое здесь заменяло освещение. Вернул.

– Чей? – спросил он коротко.

– Санитарка дала. Баба Нина.