Анатолий Шигапов – Ключ от времени. Хроники Русской Земли у Балтийского моря (страница 8)

Александр стал свидетелем их невероятной жизни. Он видел, как они хоронили сородича – не в землю, которую здесь просто не было, а в саркофаг из выдолбленного дуба, и поднимали его на мощные ветви древних, корявых сосен.

– Чтобы дух его летал между небом и водой, а не ушёл в песок, в сырую могилу, – объяснил сын покойного.

Он видел, как они выходили в бурное море на своих хрупких, как скорлупки, лодках, доверяя только интуиции и вековому опыту. Он научился у них читать песок, как книгу: по цвету и влажности предсказывать бурю за несколько часов, по направлению и крутизне барханов – угадывать движение ветров за последние дни.

Однажды ночью раздался оглушительный грохот, от которого с хижин посыпалась земля. Небо на юге озарилось зловещим заревом далёкого, но огромного пожара. Наутро море, успокоившееся после бури, выбросило на берег щепки. Не просто щепки – обломки большого корабля с чуждыми, геометрическими символами на обломанном штевне.

Курши молча собрали добычу: полу съеденную крысами бочку с солёной говядиной, несколько сломанных мечей с крестообразными гардами и – самое страшное – тело в странном одеянии, с металлическим крестом на груди, примёрзшим к кольчуге.

Лицо Квайтиса стало каменным.

– Крестоносцы, – произнёс он одно – единственное слово, которое было приговором. – Идут с юга. Жгут деревни на материке. Их бог требует крови, а не рыбы. Их бог требует земли, а не песка.

Александр понял, что это предвестие. Железная поступь Ордена уже ступила на эту землю. Он попытался заговорить с ними об обороне, о союзах с другими племенами, о чём – то, что могло бы их спасти.

Но старейшина лишь покачал головой, его глаза были полыми, как ракушки, выброшенные на берег. – Квайтис знает. Когда придёт время, он либо проглотит их песком, либо примет в свои холодные объятия. Наша судьба – петь песни, ловить рыбу и хоронить детей. Пока можем. Твои слова громкие, чужеземец, но ветер их унесёт. Здесь всё решает песок и вода.

Перед уходом Александра почувствовал надвигающуюся новую бурю – по влажному, тяжёлому воздуху и неестественной тишине. Он помог куршам оттащить их лодки выше по склону, под прикрытие чахлых сосен. В благодарность молодая женщина, потерявшая в прошлую бурю мужа, молча сунула ему в руку амулет – неуклюже вырезанную из дерева фигурку чайки, с инкрустацией из рыбьих костей и цветных камушков.

– Для путника между дюнами, – прошептала она. – Чтобы не сбился с пути и не стал призраком, что бродит по пескам с воем ветра.

Возвращаясь через дверь, домой, Александр долго стряхивал с себя песок. Он сыпался из складок одежды, из ботинок, и ему казалось, что несколько зёрен останутся с ним навсегда. Он положил грубый деревянный амулет рядом с янтарным Перкунасом и бронзовой фибулой. Теперь он знал, что у косы, ставшей местом для селфи и кемпингов, было дикое, мистическое и трагическое начало. И что под тонким слоем травы и сосен до сих пор спит гневный бог Квайтис, дышащий солёным песком, и бродят тени тех, кто пел ему свои песни, пытаясь угадать его нрав.

Отголосок эпохи 8: Проклятие болотного волка

1249 год.

(Полесск)

Дверь на этот раз возникла с противным чавкающим звуком, будто её выплюнуло само болото. Александр, сделав шаг вперёд, по колено увяз в жиже, от которой потянуло запахом гниющих водорослей, мха и чего – то мёртвого. Воздух звенел от комариного звона. Он был не в эпицентре стройки, как в Нойхаузене, а на его задворках – на зыбкой, негостеприимной окраине того, что с большой натяжкой можно было назвать поселением.

«Лабиау, – с горькой усмешкой подумал он, отряхивая тину от своих и без того видавших виды джинсов. – Приветствую тебя, колыбель цивилизации».

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались болота, перемежающиеся низкими, корявыми соснами. Лишь на одном относительно сухом островке копошились люди. Но это была не энергичная стройка тевтонцев. Здесь царила атмосфера отчаяния и вынужденного труда. Полураздетые, исхудавшие люди – в основном пруссы, под присмотром пары усталых орденских сержантов – вбивали в топь сваи, обмазывали глиной плетёные стены будущего укрепления. Это был не замок, а временный опорный пункт, построенный на костях и насилии.

Его появление, как всегда, не прошло незамеченным. К нему сразу направился один из сержантов, тощий, с лицом, прожжённым ветрами и злобой.

«Ты! Откуда?» – прохрипел он на ломаном, но понятном смешении немецкого и прусского.

Александр, наученный горьким опытом, не стал мудрить. Он показал на свой спасительный плащ с волчьей фибулой. «Купец. Иду с севера. Сбился с пути», – буркнул он на своём примитивном «балтийском койне».

Сержант, представившийся Фолькмаром, усмехнулся, оскалив жёлтые зубы. «Купец? Здесь торговать нечем, кроме грязи да лихорадки. Раз ты такой важный, поможешь нам её добывать. Будешь считать брёвна, чтоб эти лентяи, – он мотнул головой в сторону пруссов, – меньше воровали».

Так Александр стал невольным надсмотрщиком на строительстве Лабиау. Работа была отвратительной. Он должен был вести учёт согнанным на работы местным жителям, отмечая палочками на восковой табличке привезённые ими брёвна, мешки с глиной, связки хвороста. Он видел их ненавидящие взгляды, обращённые и на него, и на немцев. Он слышал, как по ночам они тихо пели какие – то грубые, полные тоски песни.

Именно от них, от одного старого резчика по дереву по имени Линас, он услышал первую трагическую историю. Тот, принеся особенно красивую, резную балку, прошептал, глядя на Александра с немым вопросом: «Это дерево с священной рощи Волокаса. Дух болотного волка. Он проклял это место. Кто строит здесь, тот будет спать вечным сном в трясине».

Александр, чтобы разрядить обстановку, пошутил: «Надеюсь, он различает, кто строит, а кто просто считает». Линас не засмеялся. Он лишь мрачно покачал головой.

Проклятие начало сбываться с пугающей скоростью. На следующее утро не пришёл на работу один из немецких сержантов. Его нашли позже – утонувшим в болоте в сотне шагов от лагеря. Лицо его было обезображено ужасом. Шепот среди пруссов стал громче: «Волокас взял своего».

Комендант стройки, брат – рыцарь Хартвиг, человек грубый и суеверный, был в ярости. Он счёл это не несчастным случаем, а диверсией. Он приказал Александру – как человеку, знающему язык и «имеющему глаза» – найти виновных.

Это было худшее из возможных поручений. Расследование без улик, в атмосфере всеобщего страха и ненависти. Александр чувствовал себя героем дешёвого детектива, заброшенного в самое пекло средневекового триллера.

Его «расследование» началось с абсурда. Он допрашивал испуганных женщин, которые клялись, что видели в тумане огромного волка с горящими глазами. Он осматривал место происшествия – лишь комья грязи и глубокая яма, будто кто – то провалился. Ни следов борьбы, ни отпечатков копыт, ничего.

Юмор ситуации, чёрный и беспощадный, заключался в том, что Александр, русский из XXI века, пытался вести дознание о «проклятии болотного волка» с помощью методов, подсмотренных в сериале «Настоящий детектив».

Всё изменилось, когда пропал второй человек. Не немец, а молодой прусс, один из самых крепких и молчаливых работников. Его исчезновение списали на побег. Но старик Линас ночью прокрался к Александру. Его глаза были полы ужасом.

«Он не сбежал. Волокас не берёт своих. Это не он. Это… люди. Я видел… сапоги».

«Какие сапоги?» – насторожился Александр.

«Кожаные. С железными подковами на каблуках. Как у них», – Линас кивнул в сторону палатки Хартвига.

Ледяная догадка пронзила Александра. Он вспомнил, как Фолькмар, тот самый тощий сержант, с неприкрытой жадностью смотрел на резную балку, принесённую Линасом. Он вспомнил его жёлтые, жадные глаза. Он вспомнил, что на сапогах Фолькмара были характерные подковки – «чтобы не скользить в грязи», как хвастался тот.

Ночью, рискуя быть принятым за шпиона или жертву Волокаса, Александр прокрался к яме, где утонул сержант. Он разгрёб палкой грязь на краю. И нашёл. Не отпечаток копыта, а чёткий, глубокий след железной подковки, уходящий в трясину. Будто кто – то сильно оттолкнулся, сталкивая жертву.

Он побежал к палатке Фолькмара. Его не было. Зато из – под грубой постели торчал уголок резного деревянного ларя – того самого, что принёс Линас.

В этот момент с криком в лагерь ворвались несколько пруссов. Они несли на плечах тело своего пропавшего соплеменника. Он был жив, но жестоко избит. Сквозь побои он смог прошептать: «Фолькмар… заставил тащить брёвна ночью… на свою постройку… ударил… когда отказался…»

Вся картина стала ясной. Фолькмар, пользуясь суматохой и суеверным страхом, устраивал «несчастные случаи» с теми, кто мешал ему или, кто владел чем – то ценным. Он грабил своих же и сваливал всё на мифическое проклятие.

Александр с группой пруссов, вооружившихся дубинами, кинулся к заводи, где, по словам избитого юноши, Фолькмар складировал награбленное. Они застали его за попыткой погрузить добро на плотик. Увидев их, сержант с диким воплем бросился в болото, словно надеясь уйти по знакомым ему тропам.

Он бежал, а за ним по пятам, словно отвечая на зов, поднялся с болота густой, белый туман. Он окутал Фолькмара, скрыв его из виду. Раздался короткий, обрывающийся крик, чавкающий звук и наступила тишина.