Анатолий Шигапов – ХИЩНИК В ЗЕРКАЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ (страница 6)

Лина посмотрела на неё, и в глазах её блеснули слёзы.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю. – Миранда сжала её руку. – Потому что ты моя сестра. И я никогда не дам тебя в обиду.

Они обнялись, и в этом объятии было столько тепла, сколько не могли дать все костры мира. Две женщины, пережившие ад, нашедшие друг друга и держащиеся друг за друга, как за единственный якорь в штормовом море.

Дверь хижины открылась, и на крыльцо вышел Алекс. Он хромал сильнее обычного – сказывалась усталость, бессонные ночи и, возможно, начинающаяся простуда. Но глаза его светились тем особенным светом, который появляется, когда знаешь, что рядом те, кто дорог.

– Элис зовёт всех, – сказал он, останавливаясь в дверях. – Новости от Марти. Похоже, Гаррисон объявился.

– Плохие? – спросила Лина, поднимаясь.

– Всякие. – Алекс пожал плечами. – Но лучше узнать сразу, чем гадать.

Они вернулись в хижину. Внутри было натоплено, пахло травами и сосновой смолой. Элис сидела за столом с ноутбуком, на экране мерцал защищённый канал связи. Рядом стоял отец, вглядываясь в карту, разложенную на столе. Лицо его было сосредоточенным, но в глазах читалось то же напряжение, что и у всех.

– Марти подтвердил, – сказала Элис, поднимая глаза. Голос её звучал ровно, но Лина знала сестру достаточно, чтобы уловить в нём металлические нотки. – Гаррисон действительно в этом районе. У него база в старом охотничьем домике, километрах в тридцати отсюда, вот здесь. – Она ткнула пальцем в карту. – Около десяти человек, хорошо вооружены, обучены. Это не случайные бандиты, а профессионалы. Наёмники.

– Десять на пятерых, – присвистнул Алекс, разглядывая карту. – Неплохие шансы, если учесть, что мы на своей территории, а они – на чужой.

– У нас есть преимущество – внезапность, – добавил отец. – Они не знают, что мы здесь. Не знают, что мы в курсе их планов. И не знают, что у нас есть информация изнутри.

– А что значат? – спросила Лина, вглядываясь в карту. – Его планы? Чего он хочет?

– Он хочет нас всех, – ответила Элис. – Не просто убить. Уничтожить. Стереть с лица земли. По его словам, которые передал Марти, он считает, что мы разрушили его жизнь, и теперь он хочет разрушить нашу. Медленно. С наслаждением.

– Он всегда был садистом, – тихо сказала Лина. – Я помню, как он смотрел на меня в клинике. Как улыбался, когда мне делали больно. Для него страдание – это искусство.

– Значит, мы не имеем права проиграть, – твёрдо сказала Элис. – Потому что проигрыш для нас будет означать не просто смерть, а нечто худшее.

– То есть мы будем нападать? – спросил Алекс, поглаживая рукоять пистолета.

– Нет. – Элис покачала головой. – Мы не будем нападать. Мы заманим их в ловушку. Вот сюда. – Она указала на точку в глубине леса. – Старый карьер, заброшенный, с одной дорогой на вход и одной на выход. Если они войдут туда, выбраться будет трудно. Марти вызовет спецназ, они перекроют оба выхода. А мы будем внутри, как приманка.

– То есть мы будем живцом? – уточнила Миранда. – Они увидят нас и пойдут?

– Они увидят то, что захотят увидеть. – Элис усмехнулась. – Бумаги, которые Гаррисон ищет. Мы сделаем муляж, оставим в машине, а сами спрячемся. Они клюнут.

– А если не клюнут?

– Тогда у нас будет бой. Открытый, честный, без хитростей. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

Повисла тишина. Каждый думал о своём, но мысли сходились в одной точке – завтрашний день может стать последним. Последним рассветом, последним закатом, последним вздохом.

– Я хочу сказать тост, – вдруг произнесла Миранда. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. Все удивлённо посмотрели на неё. – У нас нет вина, но есть вода. Чистая, родниковая, настоящая. Я хочу выпить за нас. За то, что мы нашли друг друга. За то, что мы семья. За то, что, что бы ни случилось завтра, мы сделали это правильно. Мы не сдались. Мы не предали. Мы были вместе.

Она подняла кружку с водой. В свете керосиновой лампы вода казалась золотистой, как самое дорогое вино. Остальные последовали её примеру.

– За семью, – сказала Элис, и голос её звучал твёрдо, как никогда.

– За семью, – эхом отозвались остальные.

Они пили воду, и в этот момент каждый чувствовал, что действительно не один. Что за спиной – стена, которую не пробить. Что впереди – свет, который не погасить.

Ночь прошла тревожно. Никто не спал – все сидели у печки, слушая вой ветра за стеной и рассказывая истории из жизни. Это был не просто разговор – это был ритуал, передача памяти, скрепление уз, которые должны были выдержать завтрашний бой.

Алекс рассказывал о годах скитаний после побега от Гаррисона. О том, как жил в лесу, питался кореньями и мелкой дичью, как боялся людей, как каждую ночь просыпался от кошмаров, в которых его настигало прошлое.

– Я думал, что сойду с ума, – говорил он, глядя на огонь. – Одиночество – это страшная вещь. Когда не с кем поговорить, когда каждый звук кажется угрозой, когда ты начинаешь слышать голоса – свои собственные, но чужие. Я разговаривал с деревьями, с птицами, с ветром. Они отвечали мне. Я знаю, это звучит безумно, но это спасало.

Лина рассказывала о десяти годах молчания. О том, как она научилась жить без слов, как читала по губам, как понимала людей по движениям, по взглядам, по дыханию.

– Самое страшное было не молчать, – призналась она. – Самое страшное было слышать. Слышать, как они обсуждают мою смерть, как планируют, как смеются. Я лежала в своей камере и слушала, как за стеной решают, сколько мне ещё жить. Это было хуже любой пытки.

Миранда рассказывала о возвращении памяти. О том, как кусочек за кусочком собирала себя заново, как училась доверять миру, как боялась, что однажды проснётся и снова ничего не вспомнит.

– Алекс научил меня не бояться, – сказала она, глядя на него с такой нежностью, что у всех сжалось сердце. – Он говорил: «Память – это дом. Иногда двери закрываются, но они не исчезают. Просто нужно найти ключ».

Элис рассказывала о поисках себя. О том, как стала агентом ФБР, как искала пропавших людей, не зная, что ищет себя. О том, как встретила Дэвида, как полюбила его как брата, как потеряла.

– Он был светом, – прошептала она. – В самой тёмной тьме он был светом. И когда он ушёл, я думала, что свет погас навсегда. Но вы… вы зажгли новый.

А отец слушал и плакал. Плакал, понимая, сколько боли причинила им жизнь. Сколько лет они провели в разлуке, сколько страданий выпало на их долю. И в каждом его вздохе, в каждой слезе была мольба о прощении, которую он не смел произнести вслух.

Под утро, когда небо за окном начало светлеть, а огонь в печке догорел до красных углей, Лина подошла к Элис. Сестры стояли у окна, глядя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – прошептала Лина. – То, что не говорила никогда. Даже себе.

– Что? – Элис повернулась к ней.

– Ты спасла меня. Не тогда, когда вытащила из клиники. Не тогда, когда нашла документы. А раньше. В детстве. Ты была моей защитой. Когда мама умерла, когда отец пропадал на работе, когда Саймон замыкался в себе и не замечал ничего вокруг – ты была рядом. Ты держала меня за руку, когда я боялась темноты. Ты рассказывала мне сказки, когда я не могла уснуть. Ты говорила, что всё будет хорошо, и я верила. Потому что ты никогда не обманывала.

– Я не помню, – прошептала Элис. Голос её дрожал.

– Ты не помнишь, потому что память стёрли. Гаррисон забрал у тебя не только имя – он забрал твоё прошлое. Но это было. Ты всегда была моей сестрой. Не по крови – по сердцу. По выбору. По любви.

– Я помню, – вдруг сказала Элис, и глаза её расширились. – Я помню.

– Что?

– Всё. – Элис улыбнулась сквозь слёзы. – Я помню наш дом. Помню сад с яблонями. Помню, как мы играли в прятки, и ты всегда пряталась за старым дубом, а я делала вид, что не вижу тебя, чтобы ты радовалась. Помню, как ты плакала, когда у тебя выпал первый зуб, и я обещала, что зубная фея принесёт тебе подарок. Помню твой смех – звонкий, как колокольчик. Помню тебя.

Они обнялись, прижались друг к другу, и в этом объятии было столько боли и столько счастья, сколько не вместила бы ни одна человеческая жизнь.

За окном солнце поднялось над лесом, осветив хижину золотистым светом. Новый день начинался. Самый страшный день в их жизни. Но они встретят его вместе. Потому что они – семья. И это главное.

Глава 5. Тайны отца

«Каждый человек носит в себе тайны, способные разрушить не только его жизнь, но и жизни тех, кого он любит. Я думал, что, спрятав правду глубоко внутри, я защищу своих детей. Я ошибался. Правда всегда находит способ вырваться наружу. И когда это происходит, она бьёт больнее, чем самый страшный удар. Потому что вместе с правдой приходит понимание: все эти годы ты жил во лжи, которую создал сам, чтобы не смотреть в глаза собственной слабости».

Из дневников Филипа Новака

Солнце поднялось высоко, но в хижине царил густой, тягучий полумрак. Заткнутые тряпками щели не пропускали дневной свет, и только печка отбрасывала красноватые, пульсирующие отсветы на бревенчатые стены, создавая причудливые тени, которые плясали в такт дыханию собравшихся. Эти тени жили своей жизнью – они извивались, тянулись к людям, обволакивали их, словно хотели задушить, забрать с собой в ту бездну, откуда они выползли. Все пятеро сидели вокруг грубо сколоченного стола, заваленного картами, оружейными обоймами, остатками скудного завтрака и смятыми листками с торопливыми записями. Напряжение висело в воздухе, густое и липкое, как смола, готовая вспыхнуть от малейшей искры – неосторожного слова, резкого движения, тяжёлого вздоха.