Анатолий Шигапов – ДЕТИ КУПОЛА 3.0. (страница 3)

– Я чувствую. Ты добрая.

Мать мальчика, испуганная женщина лет тридцати, прижала сына к себе:

– Не обращайте внимания. Он у нас особенный. После катастрофы стал видеть то, чего другие не видят.

– Видеть? – переспросил Рабинович, заинтересовавшись.

– Чувствовать. Артефакты, тварей, опасность. Мы поэтому и выжили – он всегда предупреждает.

Учёный переглянулся с Ковальским. Это могло быть ключом.

– Нам нужно поговорить, – сказал Рабинович. – Это очень важно.

Глава 2. Литовские беженцы

Лагерь литовских беженцев расположился в естественной впадине между дюнами, защищённой от ветров и посторонних глаз. Несколько десятков палаток, сшитых из чего попало – брезента, старых одеял, полиэтиленовой плёнки, – теснились вокруг небольшого костра, над которым висел закопчённый котелок. Пахло ухой и дымом. Люди – в основном женщины, дети и старики – смотрели на вошедших с настороженностью, но без враждебности. Слишком уставшие, чтобы бояться, слишком измученные, чтобы проявлять агрессию.

– Проходите, садитесь, – пригласил старший, представившийся Витасом. – Еды у нас немного, но ухой поделимся.

– Спасибо, – ответил Руслан, опускаясь на бревно у костра. – У нас есть свои запасы, мы не в претензии.

Алиса села чуть поодаль, но мальчик Мартинас, отпустив материнскую руку, подошёл к ней и уселся рядом, словно так и надо. Женщина вздохнула, но ничего не сказала – видимо, привыкла к странностям сына.

– Ты правда меня чувствуешь? – тихо спросила Алиса, глядя в его необычные глаза.

– Да, – просто ответил мальчик. – Ты светишься. Не так, как другие. Ты чистая.

– Чистая? – переспросила она, не понимая.

– В тебе нет тьмы. А в других есть. – Он покосился на Ваге, который как раз подходил с фляжкой. – В нём тоже нет. Он хороший.

Ваге ухмыльнулся, присаживаясь рядом:

– Спасибо, пацан. Хороший – это комплимент.

Рабинович, не теряя времени, уже расспрашивал Витаса:

– Как вы сюда попали? Сколько вас?

– Нас было больше, – вздохнул старик. – Сначала около сотни. Шли из-под Клайпеды, через леса, болота. Многие погибли – от тварей, от голода, от болезней. Теперь нас тридцать семь. Женщины, дети, несколько стариков. Мужчин почти не осталось – все погибли, прикрывая отход.

– И давно вы здесь?

– С осени. Как купол пал, мы думали, можно вернуться домой. Но там всё разрушено, твари бродят. Решили переждать здесь, на косе. Рыба есть, вода есть. Тяжело, но жить можно.

– А твари сюда не заходят?

– Редко. Мартинас чувствует их заранее, мы успеваем спрятаться. Он у нас как маяк.

Рабинович с интересом посмотрел на мальчика:

– Можно я его осмотрю? Я учёный, физик. Изучаю влияние купола на людей.

Витас переглянулся с матерью Мартинаса, которую звали Раса. Та неуверенно кивнула.

– Только недолго, – сказала она. – Он устаёт от чужих.

Рабинович подошёл к мальчику, присел на корточки:

– Мартинас, ты не бойся. Я просто посмотрю. Можно?

Мальчик кивнул. Профессор достал небольшой прибор, похожий на дозиметр, поводил им вокруг головы мальчика. Прибор запищал, замигал.

– Невероятно, – прошептал он. – Его мозг излучает электромагнитные волны особой частоты. Они совпадают с частотой, на которой работал купол!

– То есть он… резонирует? – спросил Ковальский.

– Именно. Он настроен на ту же волну. Поэтому и чувствует артефакты – они тоже излучают на этой частоте.

– А почему он не мутировал? – спросила Алиса.

– Потому что его организм, видимо, адаптировался. Вместо того чтобы разрушаться, он научился использовать это излучение. Это уникальный случай!

Мартинас слушал этот разговор, не проявляя особых эмоций. Потом вдруг сказал:

– Там, – он показал рукой в сторону моря, – есть что-то большое. Оно светится. Очень ярко.

– Где? – насторожился Руслан.

– В той стороне. – Мальчик указал направление – примерно туда, где они нашли подземелье со Стражем. – Оно там, глубоко. И оно злое.

– Он чувствует артефакт, – догадался Рабинович. – И, возможно, самого Стража.

– Значит, мы на верном пути, – подытожил Руслан. – Нам нужно туда.

– Не ходите, – вдруг сказал Мартинас, глядя прямо на него. – Там смерть.

Руслан усмехнулся:

– Нам не привыкать, парень. Мы за этим пришли.

Мать Мартинаса, Раса, подсела к Алисе. Разговорились. Выяснилось, что её муж погиб в первые дни, когда они пробирались через границу. Она осталась одна с сыном и теперь благодарна Витасу и другим за то, что приняли их.

– Он всегда был особенным, – говорила она об Алисе. – Ещё до катастрофы. Врачи говорили – аутизм, замкнутость. А после… он стал видеть то, чего не видят другие. Сначала мы боялись, думали, это болезнь. А потом поняли – это дар.

– Дар, – повторила Алиса. – Может, он нам поможет.

– Поможет, если вы не причините ему зла.

– Мы не причиним. Обещаю.

Вечером, когда стемнело, все собрались у костра. Литовцы пели свои песни – грустные, протяжные, о море, о доме, о погибших. Сталкеры слушали молча, каждый думал о своём. Алиса сидела рядом с Мартинасом, который задремал, положив голову ей на колени. Тихо потрескивали дрова, пахло дымом и ночным морем.

– Знаешь, – тихо сказал Ваге, – я иногда думаю: а зачем всё это? Зачем мы воюем, рискуем? Посмотри на них – простые люди, хотят жить, растить детей. А мы… мы опять лезем в пекло.

– Чтобы они могли жить, – ответила Алиса. – Чтобы такие дети, как Мартинас, видели не только войну, но и мир.

Ваге вздохнул и ничего не ответил.

Утро в лагере литовцев началось с привычной суеты. Рыбаки ушли к заливу ставить сети, женщины хлопотали у костров, дети играли в догонялки на песке. Но для Алисы и её спутников этот день стал днём открытий.

Рабинович, едва продрав глаза, снова подошёл к Мартинасу с приборами. Мальчик сидел на бревне, грыз сухарь и с любопытством наблюдал за действиями профессора. Рядом стояла Раса, мать, с тревогой в глазах.

– Не бойтесь, – успокоил её Рабинович. – Я просто хочу записать показатели. Это не больно.

Он приложил к голове мальчика несколько датчиков, подключённых к портативному осциллографу. На экране побежали волны.

– Невероятно, – повторял профессор. – Альфа-ритм, бета-ритм, но наложенные на несущую частоту, совпадающую с частотой купола. Это же настоящий приёмник!

– Он что, радио? – усмехнулся Ваге, подошедший поближе.

– В некотором роде. Его мозг способен улавливать электромагнитные колебания, недоступные обычным людям. Поэтому он и чувствует артефакты – те тоже излучают на этой частоте.

– А другие дети? – спросила Алиса, глядя на игравших малышей.

– Возможно, у них тоже есть способности, но не столь выраженные. Нужно обследовать всех.

Витас, старший группы, подошёл к ним: