Анатолий Шигапов – Черный Янтарь (страница 13)
Здание «Балтийского ИИ» возвышалось над Калининградом как маяк новой эпохи - сорокаэтажная башня из стекла и стали, построенная на фундаменте старого немецкого банка, взорванного в сорок пятом и простоявшего в руинах полвека. Архитектор, нанятый Гофманом, сознательно спроектировал небоскрёб так, чтобы он контрастировал с окружающей застройкой: на фоне приземистых хрущёвок и облупленных особняков Амалиенау эта сверкающая игла выглядела как космический корабль, приземлившийся посреди исторического центра. Местные жители невзлюбили здание сразу - одни называли его «зубом дракона», другие «гвоздём в крышке гроба старого Кёнигсберга», - но Гофману было плевать на общественное мнение. Он строил не для города. Он строил для себя.
В это самое утро, когда Алиса садилась в экскурсионный автобус до Янтарного комбината, на тридцать восьмом этаже небоскрёба, в зале заседаний совета директоров, шло совещание. Зал был отделан панелями из прессованного янтаря - не того дешёвого, что идёт на сувениры, а особого, «технического», который корпорация производила на своём экспериментальном заводе. Панели мерцали в свете скрытых светильников, создавая иллюзию, что стены живут собственной жизнью. Посреди зала стоял длинный стол из чёрного стекла, за которым сидели двенадцать человек - совет директоров «Балтийского ИИ», собранный Гофманом со всего мира. Здесь были бывшие топ-менеджеры Google и Apple, отставные генералы НАТО, профессора MIT и Оксфорда, один нобелевский лауреат по физике и пара людей, чьи имена не значились ни в одном публичном реестре. Цвет корпоративной элиты. Сливки хищнического капитализма. Все они получали от Гофмана щедрое вознаграждение - и все они боялись его до дрожи в коленях.
Аркадий Гофман стоял у окна, спиной к собравшимся, и смотрел на город, раскинувшийся внизу. Ему было пятьдесят шесть лет, но выглядел он на сорок - подтянутый, холёный, с густой шевелюрой, в которой лишь на висках пробивалась благородная седина. Одет он был в безупречно сшитый костюм цвета тёмного графита, и единственным украшением служила булавка для галстука - крошечный кусочек чёрного янтаря в платиновой оправе. Он носил её не ради красоты. Он носил её как талисман, как напоминание о том дне, когда впервые прикоснулся к чёрному янтарю и понял, в чём состоит его предназначение.
- Господа, - произнёс он, не оборачиваясь. Голос его был тихим, но акустика зала делала его слышимым в каждом углу. - Поздравляю. Наш проект вступает в финальную стадию. Объект «Штерн» прибыл в город и уже начал движение по предсказанному маршруту. С вероятностью восемьдесят семь процентов в течение ближайших сорока восьми часов он выведет нас к «Мозгу».
По залу прокатился сдержанный гул одобрения. Гофман повернулся к столу и обвёл собравшихся взглядом своих серых, почти бесцветных глаз - единственной черты его внешности, которая выдавала в нём нечто нечеловеческое, нечто, что пугало даже видавших виды генералов.
- Однако, - продолжил он, - восемьдесят семь процентов - не сто. Существует тринадцатипроцентная вероятность, что объект отклонится от маршрута. В этом случае мы потеряем не только «Мозг», но и саму Штерн, а вместе с ней - единственный известный нам биологический ключ к активации Комнаты. Я не могу допустить такого исхода. Поэтому я приказал Барону усилить наблюдение и подготовить группу захвата. Если Алиса Штерн попытается покинуть Калининград или уничтожить «Мозг», она будет взята под стражу немедленно.
Гофман нажал кнопку на пульте, и над столом развернулась трёхмерная голограмма - точная копия той спектрограммы, которую Алиса видела в своём нейрочипе, но намного более детальная. Кристаллическая решётка пульсировала в воздухе, переливаясь оттенками от янтарно-золотого до чёрного.
- То, что вы видите, - это информационная структура балтийского янтаря, снятая с разрешением в пять ангстрем. Пять ангстрем, господа, - это размер атома. Мы заглянули в саму душу минерала. И обнаружили там код. - Он обвёл взглядом собравшихся. - Не хаотический набор химических связей, не случайную кристаллическую решётку, а организованный, иерархический, самоподдерживающийся код. Этот код был записан в янтаре пятьдесят миллионов лет назад - задолго до появления человека, задолго до динозавров, в эпоху, когда на Земле господствовал лес.
Гофман щёлкнул пальцами, и голограмма увеличилась, показывая структуру одного из «пузырьков» - микроскопических полостей, заполненных газом.
- Каждый такой пузырёк - это кубит. Квантовый бит информации, способный находиться в суперпозиции состояний. Миллиарды таких пузырьков, объединённых в трёхмерную матрицу, образуют квантовый компьютер, работающий при комнатной температуре и не требующий внешнего охлаждения. Природа создала его за миллионы лет до того, как мы изобрели первый транзистор. Вопрос, господа: зачем? Зачем лесу понадобился квантовый компьютер?
Он сделал паузу, наслаждаясь напряжённым молчанием.
- Ответ я нашёл в дневниках Теодора Кальпа, профессора Кёнигсбергского университета, который первым расшифровал этот код в 1842 году. Лес, господа, был разумен. Не метафорически, а буквально. Коллективный разум планетарного масштаба, чьими нейронами служили деревья, а синапсами - корневые системы и споры. И когда этот лес погиб - в результате падения астероида, уничтожившего динозавров, - его сознание не исчезло. Оно законсервировалось в смоле. В янтаре. Каждый кусок балтийского янтаря содержит фрагмент сознания этого леса. А чёрный янтарь - редчайшая его разновидность - содержит наиболее сохранные, наиболее активные фрагменты. Фактически, чёрный янтарь - это мозг бога.
В зале воцарилась тишина. Первым её нарушил нобелевский лауреат - сухонький старик с копной седых волос и живыми, цепкими глазами.
- Аркадий, вы понимаете, что говорите? «Мозг бога» - это метафора или вы всерьёз утверждаете, что янтарь обладает сознанием?
- Я всерьёз утверждаю, профессор, что янтарь содержит информацию, эквивалентную сознанию. Разница между «обладать сознанием» и «содержать информацию, эквивалентную сознанию» - чисто семантическая. Если вы загрузите свой разум в компьютер, станете ли вы менее сознательны от того, что ваше «я» будет работать на кремниевом, а не на углеродном субстрате? - Гофман улыбнулся тонко, холодно. - Мы, в «Балтийском ИИ», уже провели этот эксперимент. Пока - на животных. Крыса, чей мозг был оцифрован и загружен в янтарную матрицу, продолжает демонстрировать паттерны нейронной активности, соответствующие сознательному поведению. Она помнит лабиринт, который проходила до загрузки. Она узнаёт своих сородичей. Она реагирует на стимулы. Она жива - в цифровой форме.
По залу прокатился взволнованный шёпот. Генералы переглядывались, профессора что-то лихорадочно записывали. Гофман подождал, пока шум уляжется, и продолжил:
- Теперь представьте, что будет, если мы загрузим в янтарную матрицу не крысу, а человека. Не простого человека, а гения. Эйнштейна. Ньютона. Или - самого Кальпа, чей дневник мы расшифровываем последние пять лет. Представьте, что мы получим доступ к его знаниям, его интуиции, его способности просчитывать вероятностные ветви реальности. Представьте, что мы сможем запустить симуляцию будущего с точностью, которую не обеспечит ни один суперкомпьютер на планете. - Он развёл руками. - Это и есть проект «Комната 2.0». Не восстановление Янтарной комнаты как произведения искусства. Создание новой Комнаты - вычислительной машины, способной предсказывать и корректировать будущее.
Генерал в отставке, седой мужчина с жёстким лицом и орденской планкой на лацкане, подался вперёд.
- Корректировать будущее? Что именно вы имеете в виду, господин Гофман?
- Именно то, что вы подумали, генерал. Если мы можем предсказать биржевой крах - мы можем на нём заработать. Если мы можем предсказать политический кризис - мы можем его предотвратить или, наоборот, усугубить, в зависимости от наших интересов. Если мы можем предсказать войну - мы можем выбрать, кто в ней победит. Комната 2.0 - это не машина для вычислений. Это машина для управления историей.
Совещание закончилось через час. Члены совета директоров расходились по своим кабинетам, возбуждённо переговариваясь. Никто из них не знал, что презентация, которую они только что видели, была лишь верхушкой айсберга. Истинные планы Гофмана простирались гораздо дальше, чем он позволял себе говорить даже перед самыми доверенными соратниками.
Когда зал опустел, Гофман подошёл к окну и достал из кармана маленький кусочек чёрного янтаря - такой же, какой носила с собой Алиса. Он поднёс его к глазу и посмотрел сквозь него на город. Город изменился: вместо современных улиц и зданий Гофман увидел Кёнигсберг 1939 года - цветущий, надменный, не подозревающий о том, что через пять лет он будет стёрт с лица земли ковровыми бомбардировками. Он видел этот город каждую ночь, во сне и наяву. Он родился в Ленинграде, но всей душой принадлежал Кёнигсбергу - вернее, той идее Кёнигсберга, которую он себе создал. Идее города, который мог бы стать столицей мира, если бы история пошла по другому пути.
Гофман убрал янтарь в карман. Он знал, что не все в совете директоров разделяют его философию. Многие из них рассматривали «Комнату 2.0» исключительно как коммерческий проект - пусть и грандиозный, но всё же просто бизнес. Они не понимали, что бизнес - лишь средство. Цель же - переписывание реальности. Полное и окончательное.