Анатолий Сарычев – Рота особого назначения. Подводные диверсанты Сталина (страница 28)

Подспудно Федоров чувствовал, что от того, как он выучит свою новую биографию, будет зависеть его жизнь.

Посмотрев на Краснова, который лежал на верхней койке, Федоров заметил в его руках тоже толстую папку и понял, что все в кубрике изучают свои легенды.

Полторы недели подводная лодка шла в море без остановок, и за все это время Федоров только один раз вышел наверх, подышать свежим воздухом, для чего получил кожаную куртку на меху с капюшоном, в которой было удобно и тепло.

А вот впередсмотрящему матросу завидовать было сложно.

Одетый в длинный тулуп, матрос, наклонившись градусов на двадцать, внимательно смотрел вперед и по сторонам, пристально вглядываясь в серую мглу.

По небу неслись серые вперемежку с черными кучевые облака, временами опускаясь до ста метров.

– У матроса тулуп на волчьем меху, а у тебя куртка на обезьяньем, – сказал на ухо Соколов, непонятно каким образом оказавшийся справа.

На кап-два была точно такая же куртка с опущенным капюшоном.

– А в чем разница? – спросил Федоров, с наслаждением вдыхая свежий морской воздух.

– Волчий мех почти не впитывает воду, а обезьяний собирает ее. Это летные американские куртки, в которых мы полетим, – пояснил Соколов, вынимая из кармана короткую трубку.

Зажав трубку в зубах, Соколов напряженно всматривался вперед, весьма смахивая на морского волка.

– Вы же не курите! – удивился Федоров, перехватывая тонкий металлический леер.

– Завтра уходим с лодки. Чемодан, одежду и документы я тебе подготовил. Но и сам внимательно просмотри еще раз вещи, – сказал Соколов, по-прежнему смотря перед собой.

– Разрешите идти? – спросил Федоров, чуть приседая.

На подводную лодку с правого борта катил трехметровый вал.

Прокатившись по мостику, вода с шипением ушла вниз, оставив после себя неприятное чувство леденящего холода.

– Отвыкай от уставного обращения, Серж Фед! Пока будем лететь, старайся вжиться в гражданскую жизнь. Аргентина – страна эмигрантов, и там твои промахи будут не так заметны, как в Штатах. Это у них в США шпиономания, но документы у нас настоящие, и к гражданам Канады отношение вполне дружеское, – сквозь зубы заявил Соколов, отряхиваясь, как собака, от морской воды, попавшей на него.

Федоров, в точности повторив движения своего начальника, спросил:

– Но в Канаде, я читал, говорят в основном по-французски?

– И по-французски, и по-китайски, и даже по-итальянски объясняются, – небрежно махнул рукой Соколов, отметая возражения Федорова как несущественные.

Снова накатила волна, и лодка пошла вниз, зарываясь носом в воду.

Федорова и Соколова окатило с головы до ног холодной водой.

– Если со мной что-то случится, в Монтевидео есть улица Детомаси[78], там в доме восемнадцать живет девушка Виолетта. Передашь ей от меня привет, и она выведет тебя на нашего резидента, которого знает как дядю Хулио. Если не получится, то иди в «Южамторг»[79] к коммерческому агенту Ковалеву Ивану Михайловичу. Передашь привет от капитана Соколова. Он выведет тебя на нужных людей, то бишь резидента, которому скажешь три раза «Сокол» по-русски. Ответ: «Бекас – бекас», и тоже по-русски, – оглянувшись по сторонам, спокойно пояснил Соколов.

До впередсмотрящего матроса было метров семь, а Федоров и Соколов стояли с подветренной стороны.

– На каком языке я должен общаться с девушкой Виолеттой? – попробовал уточнить Федоров.

– Девушка говорит только по-испански, но она звала меня Соколом по-итальянски, – немного растерянно заявил Соколов. – По-итальянски – Фалькон или Фалконе. Именно такая фамилия у меня стоит в документах, – буквально через секунду добавил Соколов.

Из люка выглянул матрос, одетый в тулуп, и махнул рукой.

Впередсмотрящий матрос неловко сошел со своего места и враскачку пошел к люку.

С матроса ручьем лилась вода, но он, держась рукой за леер, дошел до Федорова и с трудом поднял голову, взглядом прося разрешения пройти.

– Давай поможем матросу! – приказал Федоров, уступая дорогу свежему матросу, который торопливо шел к месту впередсмотрящего.

С трудом сняв с матроса тулуп, под которым оказался ватник, Федоров помог ему спуститься в люк и только после этого подал тулуп, с которого струями текла вода.

Внизу заорал чей-то сиплый голос:

– Какого черта вы там льете?

– Отставить разговоры! – рявкнул Соколов, первым спускаясь вниз.

Федорова растолкали в четыре часа.

– Вставай, лейтенант! Нас ждут великие дела и незабываемые впечатления! – пообещал Соколов, жестом показывая на небольшой столик, на котором стоял литровый фаянсовый чайник, две кружки, тарелка с тонко нарезанной колбасой и сыром и две тарелки с жареной картошкой с салом.

– Я только в гальюн сбегаю, – попросил Федоров, натягивая гражданские брюки из теплого твида.

По привычке поискав застежки на боку, Федоров чертыхнулся про себя и, найдя пуговицы на поясе, быстро их застегнул.

– Прокол, лейтенант! Большой прокол! Ширинка у тебя ниже живота, – укорил Соколов, усаживаясь на табурет напротив койки Федорова.

– Запомнил, – изменил уставный ответ Федоров, скрываясь в гальюне.

Наскоро плеснув в лицо воды, Федоров почистил зубы, оправился и бегом вернулся в носовой торпедный отсек.

Гул двигателей изменился, и подводная лодка начала делать правый поворот.

Федоров начал быстрее есть, поглядывая на своих спокойно спящих товарищей.

– Не торопись. Сначала лодка остановится, потом спустят надувную лодку, и только после этих действий мы поднимемся наверх, – пояснил порядок операций по спуску на воду шлюпки Соколов, отпивая горячий чай.

Федоров ощупал красивую шерстяную рубашку с накладными карманами и обнаружил справа и слева какие-то пакеты.

– В правом кармане документы, а в левом деньги, – пояснил Соколов, намазывая на хлеб сливочное масло.

– Давайте возьмем с собой спиртовку и котелок. Неизвестно, сколько придется ждать на берегу, а немецкая спиртовка никому ничего не расскажет, – себе под нос буркнул Федоров, замечая, что лодка снова изменила курс и появилась килевая качка, показывающая, что судно разворачивается носом к волнам.

– Если бы я на тебя надеялся, то и тебя бы не было![80] – странно ответил Соколов, кивая на немецкий ранец, стоящий около правой ножки стола.

– Спасибо! Тов… – только начал Федоров, как кап-два схватил своего подчиненного за правую руку. – Все понял, – успел сказать Федоров, как открылся люк и в проеме появился матрос в синей робе и приглашающе махнул рукой.

Около стола появился заспанный Краснов и ошарашенно посмотрел на Федорова и Соколова в гражданских костюмах, которые надевали кожаные куртки.

– Помоги донести вещи до люка! – приказал Соколов, первым направляясь к люку.

Федоров прикинул, что, надев немецкий ранец, проскочить в люк будет проблематично, и взял его в правую руку.

– Держи еще сумку! – напомнил Краснов, кивнув вправо, а сам беря в каждую руку по кожаному чемодану.

Схватив в левую руку сумку, Федоров поспешил к люку.

Глава двадцатая. На самолете по Северной Америке. Остановка на озере. Кречеты и сапсаны

Проскакав двадцать минут по метровым волнам, резиновая лодка причалила к галечному пляжу.

За полминуты выгрузив Соколова и Федорова на берег, лодка дала задний ход и, развернувшись, ушла в море, которое было еле освещено рассеянным лунным светом.

– Организуй чай! – приказал Соколов, доставая что-то из сумки.

Сам Соколов, отойдя от кромки воды на десять метров, широко расставив ноги, поднес какой-то пакет ко рту.

Федорову ничего не оставалось, как в два захода перенести вещи к кап-два и открыть ранец, в котором с правой стороны стояла любимая немецкая спиртовка в металлическом футляре.

Поставив спиртовку прямо на мокрую гальку, Федоров порылся по карманам и, найдя плоскую металлическую зажигалку, зажег фитиль.

С появлением крохотного огонька стало веселей.

Налив из фляжки половину немецкого котелка, поставил его на огонь и протянул к нему озябшие руки.

– Отгороди от моря огонь! – приказал Соколов, вынимая из сумки две алюминиевые палки, заостренные с одной стороны.

Используя вместо молотка полупустую фляжку, Федоров забил палки в гальку и натянул на них темную ткань.