Анатолий Сарычев – Гражданин СССР (страница 4)
– Вы собираетесь эмигрировать в Израиль? – быстро спросил Умаров, пристально посмотрев на собеседника.
– Угу! – буркнул Борис, понимая, что все документы все равно проходят через КГБ.
– У вас имеется вещь, которая ни в коем случае не должна покинуть пределы страны! Лучше придите ко мне и просто передайте ее! Ничего вам за это не будет! Это я вам обещаю, капитан Каримов!
– Я не понимаю, о чем идет речь? – совершенно искренне ответил Борис.
– Придите домой, поговорите с родственниками. Мы вам все равно не дадим вывести эту вещь из страны! Вы же хотите нормально и без проблем и задержек уехать? – вежливо спросил Каримов.
– Конечно, хочу! – громко ответил Борис, смотря как Каримов, открыв ящик стола, вынул из него лист бумаги.
– Надо написать диссертацию по этой теме! И тогда вы сможете спокойно уехать в свой Израиль! – презрительно сказал Каримов, протягивая лист Борису.
– Мне будут нужны статистические данные и номенклатура продукции с техническими характеристиками! И девять месяцев!
– Как только сделаете работу, можете ехать! – заявил Каримов, убирая лист в свой стол.
Открылась дверь, и на пороге появился знакомый сопровождающий, который быстро прошел к столу и, забрав паспорт, вложил в него лист бумаги.
Глава вторая
«Пошли все к Бениной матери! Запарили все мозги с этими диссертациями! Все хотят стать учеными!» – ругался про себя Борис, отъезжая от огромного здания Комитета Государственной Безопасности.
Проехав метров сто, Борис понял, что едет в другую сторону.
Круто развернувшись, благо ни одной машины видно не было, Борис поехал обратно, продолжая прокручивать в голове только что закончившийся разговор.
«Совсем народ стыд потерял! Напиши диссертацию срочно и быстро! Можно подумать, что это такое простое дело! Взял и написал! Больше мне делать нечего! Но о какой вещи говорил НКВДшник, которая есть в нашей семье? Что ценного есть в нашей семье, чего нельзя вывозить из страны?» – продолжая, ругаться про себя, как и размышлять, Борис и только тут заметив, что три водителя легковушек, которые ехали ему навстречу, крутили указательными пальца ми у правого виска.
«Что-то я не так делаю! Чего водилы мне показывают?» – переключил все внимание на дорогу Борис, включая левый поворот, тем более, что с правой стороны перекрестка стоял милиционер в форме, который укоризненно посмотрел на Бориса, но ни поднимать жезла, ни предпринимать каких-то действий не стал, а отвернулся, давая возможность Жигуленку Бориса свободно проехать.
По перпендикулярной дороге неслись три белых Волги, которые Борис дисциплинированно пропустил, на всякий случай, повернувшись назад.
И тут же увидел знак одностороннего движения, на улице, с которой он только что выехал, и дублирующий знак «Правый поворот запрещен!»
«Надо быть более внимательным! Проехал по улице со встречным движением прямо на мента и он ничего не сказал и не сделал! Так и до аварии недалеко!» – сам себя укорил Борис, переезжая большой перекресток, слева от которого стоял ЦУМ, а с правой стороны гостиница «Ташкент» [36].
Переехав перекресток, Борис двинулся прямо, только сейчас вспомнив, что уже время обеда и не мешало бы перекусить, тем более, что ехать на работу после таких встрясок, совсем не хотелось.
«Перекушу в «Голубых Куполах» [37] решил Борис, паркуясь на служебной стоянке около тыльной стороны ЦУМа.
На ЦУМовской стоянке оставляли свои и служебные машины работники ЦУМа, а посторонние просто не рисковали парковать свои машины.
Борис, по работе, часто бывал в огромном магазине и всегда оставлял машину на этой стоянке, зная, что ее там никто не тронет.
Закрыв машину, Борис пересек улицу Ленина, прошел бульвар и сев на летней веранде, заказал плов и чай.
«Странное дело! Рядом Госпитальный и Туркменский рынки [38] стоят. Госпитальный рынок живет и благоденствует, а Туркменский помер! А ведь сотни лет работал! Если не тысячи! Почему?» – размышлял Борис, не торопясь, отпивая из пиалы зеленый чай.
– Ты помнишь старый Туркменский рынок, бола [39]? – спросил невысокий, седой аксакал [40], останавливаясь рядом со столом.
– Утырин, ата [41]! – предложил Борис, вскакивая с места. Уважение к старшим Борис впитал с молоком матери. Да и в Узбекистане за хамство по отношению к старикам, можно очень легко получить по физиономии. И даже если милиция такое увидит, то наверняка отвернется, сделав вид, что ничего не видит, а то и сама накостыляет по шее.
– Спасибо, сынок! – на прекрасном русском языке, ответил аксакал, присаживаясь напротив.
Борис с интересом смотрел на старика, в котором было что-то знакомое, подняв вверх правую руку.
Подскочил официант, которого Борис, негромко попросил:
– Чайник чая и пиалу!
– Сейчас принесу! – пообещал официант и умчался.
Буквально через минуту прибежал другой официант и принес на подносе поллитровый чайник с синими хлопковыми коробочками, пиалу с желтым сахаром и чистую пиалу, прямо со сверкающими коробочками хлопка, обрамленные золотым контуром.
Внимательно посмотрев на левую сторону пиджака аксакала, Борис заметил две дырочки.
И в голове Бориса сразу что-то щелкнуло.
Перед ним сидел аксакал из утреннего эпизода с Москвичом на дороге.
Вернее не из эпизода, а из старенького Москвича.
Сделав каменную физиономию, которая так хорошо действовала на тупых студентов, которых последнее время развелось огромное количество, Борис с интересом посмотрел на своего неожиданного собеседника и неожиданно для себя ответил на первый вопрос аксакала:
– Мне Туркменский рынок нравился больше чем Госпитальный. Особенно до землетрясения.
Он был меньше Госпитального, но какой-то более человечный.
– Согласен с вами! Переехал базар на другое место и помер! Вроде и прилавки новые поставили и продавцы те же, а прибыли нет! Вот цены и пошли вверх, а покупатели на Госпитальный перекинулись, а кто и на Алайский, благо тот на старом месте остался! – разглагольствовал аксакал, отпивая мелкими глотками чай.
Борису в это время принесли плов, который он с аппетитом ел, внимательно слушая разглагольствующего аксакала, который неожиданно спросил:
– Ты, где до землетрясения жил?
– На Кашгарке [42], – ответил Борис, отодвигая от себя пустую косу.
– Где именно? – последовал быстрый вопрос аксакала.
– Около Пожарки, – неопределенно ответил Борис, отвлекаясь в разговоре от тяжелых дум сегодняшних, совсем не ординарных событий для обычного кандидата наук.
«Не каждый день же тебя вызывают в КГБ! И слава Богу! Избавь меня Всевышний, от подобных посещений!» – взмолился про себя Борис, на секунду выпадая из кафе.
– Ты меня не слушаешь! – ворвался в тяжелые мысли, высокий голос аксакала.
– Я совсем молодой был во время землетрясения! Учился в девятом классе и меня больше всего в тот момент, интересовало состояние нашей школы!
– Почему? – взметнул ввысь жидкие брови аксакал.
– Ввели выпускные экзамены в девятом классе и нам очень не хотелось их сдавать, – улыбнулся детским воспоминаниям Борис.
– Я так давно школу закончил, что не помню, что сдавал и когда! Больше помню сдачу кандидатского минимума [43] и защиту кандидатской диссертации! – широко улыбнулся аксакал.
– Что же такое интересного было при защите кандидатской диссертации? – с интересом смотря на аксакала, который теперь не казался ему таким старым.
– Я защищался вместе с очень интересным человеком, который занимался физиологией человека под водой. Он притащил в зал ученого совета скафандр водолаза и сорок минут рассказывал, как тяжело находиться человеку под водой! Ученые мужи изумленно таращились то на соискателя, то на скафандр водолаза и на его слова совсем не обращали внимания, но согласно кивали головами.
«Интересное кино! У нас в институте тоже был клуб подводного спорта! Если одеть акваланг, то можно уйти от любого наблюдения! Сильно сомневаюсь, что КГБшники готовы, к такому развитию событий! Я даже раза три ходил в бассейн „Текстильщик“ на их тренировки. И вроде у меня неплохо получалось плавать с ластами! И тренер был знакомый – наш студент с мех фака! Надо будет найти его!» – промелькнула в голове Бориса шальная мысль.
Аксакал, тем временем, разливался соловьем, вспоминая свою молодость.
– Защитился ваш водолаз или его прокатили? – не совсем вежливо, прервал Борис своего словоохотливого собеседника, демонстративно посмотрев на часы.
Стресс от посещения КГБ начал проходить и Борис вспомнил, что у него в багажнике автомобиля лежит только что подаренный лаптоп.
Ладони прямо зачесались посмотреть, что это за штука это устройство, и с чем ее едят, вернее как на нем работать.
– Защитился! И через год уже получил кафедру в политехническом институте, а через пять лет профессора! – восхищенно заявил странный аксакал, чему-то усмехаясь.
– Большое спасибо за интересную беседу! – кладя на стол пять рублей, церемонно поклонился Борис, вставая из-за стола.
– Будет желание вспомнить старые времена, позвони! – предложил аксакал, протягивая Борису визитную карточку, на которой было написано золотом:
«Умаров Фарид Сагиевич, член-корреспондент Академии наук СССР» и стояло четыре номера телефона, один из которых был московским.