Анатолий Полянский – Смертный приговор (страница 8)

— Туда ему и дорога, — перебил советник. — Но ты, молдаванин, должен соображать: уйдет Приднестровье, а с ним вся крупная промышленность. Не велик ли подарок России?

Последние слова он произнес с нажимом, явно рассчитывая на согласие. И хоть Янош нашел бы, что возразить, но спорить не имело смысла. Перед ним стояла иная задача, и отвлекаться на борьбу за дурацкие идеи времени не оставалось.

— Кажется, до тебя дошло, парень, — с удовлетворением констатировал советник, принявший молчание за согласие с собственной точкой зрения. — Ты где до Афгана служил?

— На границе. Сержантом, старшиной заставы, — неохотно ответил Янош.

— Отлично! На первых порах дам тебе взвод, а там посмотрим.

— Это еще зачем? — воскликнул Янош. Происходящее показалось нелепым сном.

— Я сказал: назначаешься командиром взвода. Полагаю, справишься.

— А я не хочу лезть ни в какие драки, — закричал Янош. — Мне на работу нужно.

Советник нахмурился, зажал бородку в кулак и жестко сказал:

— Прекрати болтовню и забудь слово хочу. В республике началась мобилизация. Создается национальная армия Молдовы. Считай себя призванным в нее. А на автобазу мы сообщим.

— Да кто вы такой? Какое имеете право? — возмутился Янош.

— Прав у меня хватает, милейший, на то, чтобы казнить или миловать. Как там тебя, Чепрага?.. Я советник министерства обороны Молдовы. Занимаюсь формированием волонтерских подразделений. Этот сброд нужно привести в порядок. Вопросы есть?

— Есть. А если я откажусь?

— Не рекомендую. Ты хорошо знаешь, что бывает за отказ при мобилизации в военное время.

— Разве идет война?

— Власть в Приднестровье захватили сепаратисты. В этой оголтелой компании коммуняки, номенклатурщики, привыкшие сидеть на шее народа. В кресла свои зубами вцепились. Мы же, как ты, надеюсь, догадался, мириться с таким положением вещей не собираемся.

— Понял...

— Вот и хорошо. Принимай взвод, готовь его к маршу. С людьми и обстановкой будешь знакомиться на ходу. Идем на Бендеры.

— Там ведь наши люди, такие же молдаване, — вырвалось у Яноша.

Бородач посмотрел на него насмешливо, однако в голосе прозвучала озабоченность:

— Надеюсь, до драки не дойдет. Очень надеюсь. Мы понимаем, что это наша земля и наши люди. Если бы только в Приднестровье, как бельмо в глазу, не стояла четырнадцатая российская армия...

В словах советника был, по большому счету, свой резон. Россия тоже не хочет отпустить Татарстан, Башкирию или Чечню. Чем же маленькая Молдова хуже, если желает сохранить в целостности свою республику?

Эти мысли будоражили душу, пока Чепрага по указанию советника собирал разношерстное воинство. Некоторым не очень-то по сердцу пришелся командир-чудак. Особенно возмущался волонтер, приведший Яноша на заставу. Но советник выслушал его и, не повышая голоса, сказал:

— Будет так, Миклош, как я распорядился. Становись в строй!

Миклош нехотя повиновался, а Янош подумал, что хлебнет еще горя с этим типом, и решил глаз с него не спускать.

— Представляю вам нового командира, — сказал советник, прохаживаясь перед строем. — Сержант Янош Чепрага — герой афганской войны, кавалер ордена Красной Звезды и медали «За отвагу». Прошу любить и жаловать господина сержанта. Требую беспрекословного подчинения!..

Советник сел в машину и укатил в неизвестном направлении, а Янош остался с так называемым взводом. Выглядел строй весьма колоритно. Безусые юнцы и пожилые мужики, вооруженные кто новыми «Калашниковыми» и «узи», кто допотопными берданками, одеты были в комбинезоны, армяки, пиджачные пары, а чаще просто в рубахи всех цветов и оттенков. Ну и ну, душманы такую «труху» пощелкали бы за пять минут. Единственная надежда на мирный исход.

Приказав разойтись и заняться чисткой оружия, Чепрага задумался. Волонтеры ничему не обучены. Неизвестно, все ли умеют стрелять, а проверить невозможно: боеприпасов кот наплакал. Если на автоматы приходится по три-четыре рожка, то к дробовикам, сказали, наберется по полтора десятка патронов. Какая уж тут боеготовность!..

До Кицканских высот, где взводу предстояло занять позицию, добрались к вечеру. Встретивший их угрюмый майор, назвавшийся начальником штаба укрепрайона, приказал расположиться на крутом склоне фронтом к Бендерам.

— Нельзя ли поконкретнее? — спросил Чепрага, которого не устроила абстрактная постановка задачи. Что за начальник штаба, который командует «пол-лаптя влево, пол-лаптя вправо».

Майор вскинул заросший седой щетиной подбородок, сказал сердито:

— Можно иначе. Коли в армии служил, поймешь. Ваша позиция справа — полуразрушенный сарай включительно и слева — отдельное дерево на склоне исключительно. Полоса огня...

Он назвал точные ориентиры, и Янош подумал: слава Богу, хоть один профессионал нашелся. Похоже, начальник штаба смыслит в военном деле.

На склоне кое-где были вырыты окопы; Янош разместил в них бойцов, а тем, кому не хватило готовых стрелковых ячеек, приказал рыть, вызвав недовольство волонтеров.

— На кой хрен упираться до потери пульса? — услышал он голос Миклоша. Отвечать не стал, посчитав унизительным вступать в перебранку. Только прикрикнул:

— Копать быстро! Никакого отдыха до конца работы. Сосед поможет соседу!

Обойдя позицию, Янош присел на камень возле сарая. Тем временем стемнело. В городе зажглись огни. Их цепочки гирлянд обозначили улицы- Бегущие по дорогам машины угадывались по пляшущим лучикам фар. Бендеры спокойно жили, Бендеры мирно ужинали. Город готовился ко сну. И ничто, казалось, не могло нарушить его покоя.

— Покурить не желаешь, командир?

Янош от неожиданности вздрогнул. Во тьме узнал Миклоша по голосу и сухо ответил:

— Не курю.

— Зря, табачок очень способствует контактам, — Миклош явно искал примирения. Он опустился на землю, удобно устроился и только потом спросил: — Не возражаешь, начальник, посижу рядом?

— Уже сидишь, — отозвался Янош. — Есть вопросы или бессонница одолела?

— Спросить хочу: ты, правда, в Афгане воевал или советник трепал насчет твоих боевых наград?

— Был Афган. Есть награды. Тебе-то какое дело?

— Интересно... Рассказал бы о своих подвигах, для хлопцев политинформацию провел.

— Не о чем говорить, — отмахнулся Янош. — Воевать с народом, хоть и чужим, не велика доблесть. Горы там везде. Выбить «духов» из какого-нибудь паршивого ущелья — целая история. Сколько ребят погибло...

— Так ведь не зряшно потели, а? Кое-что перепало? Там, говорят, ценных камешков навалом, золотишка в достатке, ковров не считано...

— Вот что тебя интересует, Миклош? Дурень ты. Тому, кто воевал, о золоте думать было недосуг. Башку бы сберечь да ноги унести.

— Так-таки пустой вернулся? — вкрадчиво настаивал Миклош.

— Нет, парень, не пустой. Полную душу счастья привез. Живой я, и воевать больше не хочу. Войну ненавижу...

В этот момент откуда-то издалека ударил выстрел, другой. Била тяжелая артиллерия. Янош вскочил, заметался:

— Кто стреляет? Откуда?

— Что ты разволновался? — В голосе Миклоша послышалась ухмылка. — Наши это, на Суворовской горе стоят. Оттуда лучше всего по городу шмалять.

— Как шмалять? Боевыми?

— А то какими, — хохотнул Миклош. — Во, гляди! Здо-рово-то как! Точно работают...

Между домов рванул снаряд, еще один, два подряд. Вспыхнула окраинная хата. Загорелась крыша многоэтажного дома. Из окон вырвались языки пламени.

— Бьют по жилым кварталам! — воскликнул потрясенный Яиош. — Там ведь люди!

— Не люди, а сопротивленцы, — злобно сказал Миклош. — Президент Снегур по радио вчера предупредил: не подчинится добром Приднестровье, силой восстановим конституционный порядок.

— В городе гибнут безвинные женщины, дети! Какой еще порядок?

— На войне без потерь не бывает, сам только что говорил. В Афгане ты по хатам не пулял?

— Там другое! Там было совсем другое! — орал Янош, силясь перекричать гул канонады. — За дувалами кишлаков прятались «духи». Не ты их, так они тебя... А здесь кого убивать? Может, в огне окажется твоя мать или сестра...

— Мои супротив власти не пойдут, — возразил Миклош. — На рельсы не лягут и бастовать не станут против законного правительства.

Янош уже не слушал. Обстрел Бендер продолжался с нарастающей силой. В дело вступили тяжелые минометы. Ухающие разрывы сопровождались противным визгом, резавшим уши. Каждый взрыв отдавался в сердце. Как можно стрелять по своим? По своему городу? По своему народу?

Он видел: стреляют. Видел, но понимать отказывался.

7