Анатолий Полянский – Смертный приговор (страница 10)

На броне, прижавшись друг к другу, сидели солдаты. Внутри тоже набилось битком. Шоссе катило навстречу ровной серо-стальной полосой. Теперь оно было не так загружено, и чем дальше, тем больше пустело. Подразделения располагались в разные стороны, чтобы занять свое место в боевом порядке батальонов и полков. Свет мощных фар высвечивал асфальт до последней выбоины. Михаил, высунувшись из люка, пристально наблюдал за дорогой. Он решил, как только появится мост, «случайно» свалить с него машину. Такой вариант никому ничем не грозил. Люки открыты — ребята выплывут. Вода сейчас теплая, купание не повредит, зато удрать под шумок проще простого.

Однако речек на пути не попадалось. Мелькнула пара мостиков, но под одним было сухо, а под другим — узкая ленточка воды. В ней не то что утопить, застрять БТРу негде. И Михаил продолжал вести головную машину на прежней скорости, особенно не газуя, но и не медля. В роте уже поняли, что он классный водитель, и если будет тащиться, как сонная муха, чего доброго, в саботаже обвинят. А ему позарез нужно доверие окружающих, чтобы пользоваться хотя бы относительной свободой.

Впереди мелькнули и пропали за взгорком огоньки. Вскоре во всей полноте обозначился большой город с освещенными окнами многоэтажек, линиями перекрещивающихся улиц, пунктирно обозначенных фонарями.

Бендеры — вожделенный конец многотрудного пути. Здесь живет Илона. Через час с небольшим начнется схватка своих со своими, и Михаил окажется в эпицентре событий.

Бронетранспортер бойко катил по асфальту. Дорога шла под уклон, поэтому машина, даже перегруженная, бежала легко. Ровно гудел двигатель, ни рывков, ни выхлопов. От убаюкивающего покачивания клонило в сон. Так можно, не встретив препятствий, домчать не только до Бендер, но и до Тирасполя. Где же эти чертовы заставы гвардейцев Приднестровья? Беспечные дураки! Не организовали даже элементарной охраны ближних подступов в городу!

Откуда было знать лейтенанту Обуту, давно не читавшему газет, что как раз накануне Кишинев с Приднестровьем достигли договоренности о мирном разрешении конфликта. Поверив политикам, гвардейцы сняли с подъездных путей к Бендерам посты и отвели их в тыл. Дорога на город поэтому оказалась открытой, а Михаил терялся в догадках.

Вдали в свете фар на дороге мелькнули разбросанные в беспорядке бетонные плиты. Наконец-то!.. Наконец хоть какая-то преграда. Михаил подвел машину поближе и, остановив, заглушил двигатель. В уши хлынула тишина.

Шоссе было перегорожено огромными бетонными брусами. Между ними в прогалах можно проехать зигзагом: так, как правило, делали завалы на дорогах для проверки и контролируемого пропуска машин. Преодолеть узкий коридор можно было только на очень малой скорости.

— Ты почему остановился? — раздался в шлемофоне глуховатый голос ротного.

— Надо осмотреться, — ответил Михаил.

— Не надо. Давай вперед.

— Вы гарантируете, господин лейтенант, что из-за баррикады нас не раскурочат из гранатомета? — ехидно спросил Михаил.

— Пожалуй, есть смысл разведать, — озабоченно буркнул ротный.

— Вот именно, — подхватил Михаил. — Кто смелый — вылазь!

Никто не шевельнулся. Покидать надежное прикрытие и подвергаться неведомой опасности желающих не обнаружилось, а ротный почему-то медлил.

— Похоже, в разведку придется пойти мне. Разрешите, господин лейтенант? — Михаил произнес фразу с явной неохотой, но надежда затеплилась. На что, он еще не понимал.

— Отлично, Степанчик, дерзайте, — обрадовался ротный. — Будьте предельно осторожны.

— Постараюсь, голова мне еще пригодится...

Михаил схватил автомат и выскочил из люка. Баррикада враждебно молчала, и он, скользнув в кювет, пригнулся и побежал вперед. Броском преодолел расстояние, отделявшее от завала. Замер и огляделся. На баррикаде — ни звука. Подполз к крайней бетонной плите вплотную, осторожно выглянул. Никого. Решительно никого. В непроглядной чернильной тьме вообще не раздавалось ни малейшего шороха. Бог ты мой, неужто и тут пусто? Это же, можно сказать, последняя преграда перед городом! Уму непостижимо, как можно было отсюда уйти...

Бесшумно передвигаясь от одной плиты к другой, Обут прошел весь завал — баррикада была пуста. Баррикада не охранялась, но, может быть, заминирована? Вдруг подложили фугасы и где-нибудь неподалеку ждут не дождутся, пока на них подорвутся машины национал-армейцев?

Достав из кармана предусмотрительно захваченный с собой фонарик, Михаил, просвечивая, медленно пошел обратно по проходу, тщательно осматривая каждый метр асфальта. Никаких признаков минирования не обнаружил, а уж он знал толк в подобных делах: сам не раз в Афгане ставил минные поля... Итак, путь безопасен, но об этом никто не знает! Вот она — возможность. Единственная реальная возможность...

Вернувшись к БТРу, Обут доложил ротному, что завал не охраняется и это вызывает подозрение: дорога, похоже, заминирована. Господин лейтенант, нервно переминаясь с ноги на ногу, попыхивал сигареткой. Позади него тем же занимались несколько солдат. Чертовы разгильдяи, вояки долбаные — что командир, что подчиненные. По демаскирующим огонькам любой, имеющий оружие, не промахнется.

— Что будем делать, как думаешь? — неуверенно спросил ротный.

— Не знаю, как вы решите... Завал лучше всего обойти, меньше риска, — сказал Михаил. — Справа имеется ложбинка. По ней бы двинуться, а?

— Решение принято, — согласился ротный. — Сейчас скомандую — по машинам.

— Повремените, — возразил Михаил. — Всем нарываться нелогично, в ложбинке тоже могут быть фугасы. Личному составу надо, наоборот, покинуть БТР. Я, черт меня побери, поведу его сам, а вы, выдержав дистанцию, двинетесь следом точно по колее.

— Грамотно придумал, Степанчик, — радостно одобрил ротный.

Михаил забрался в машину. Руки привычно легли на рычаги. «Ну, броник, не подведи!» — мысленно сказал он.

Осторожно преодолев кювет наискосок, Обут медленно повел машину по ложбине. В одном месте остановился, будто что-то рассматривал, и хоть всем существом рвался вперед, заставил себя сдержаться. На карту была поставлена жизнь.

Объехав баррикаду, он так же неторопливо пересек кювет в обратном направлении, и, выбравшись на асфальт, жима-нул газ. Машина рванулась, как выпущенный из пращи камень, и, облегченная, на полной скорости помчалась к городу.

Свободен! Наконец-то свободен!..

8

Вспарывая зыбкую тишину улиц ревом двигателя, бронетранспортер стремительно мчался к центру Бендер. И не было силы, способной сейчас его остановить. Всякого, кто попытался бы это сделать, Михаил, не задумываясь, подмял бы гусеницами. Его родная четырнадцатая соблюдала строгий нейтралитет, ее солдаты сидели по военным городкам. Воинские формирования Приднестровья были давно выведены из города. Следовательно, заслоном на пути могли стать только молдавские волонтеры или нацармейцы, находящиеся на подходе к Бендерам или уже занявшие его. А Михаил не собирался больше иметь с ними дела. Он вырвался, и назад даже ценой собственной жизни его не заманишь. Более того, Михаил был готов сражаться на этой стороне. В час страшных испытаний, наступивший в Приднестровье, он сделал свой выбор.

Михаил вел БТР на предельной скорости. Высококлассный водитель, он к тому же очень спешил. Гнала мысль: успеть! Успеть предупредить приднестровцев о надвигающейся опасности!

Вначале Обут направил машину к горсовету, благо дорога была знакомой: Илона жила неподалеку, и они частенько тут прогуливались. Лучше всего, подумалось, доложить о готовящейся агрессии руководству города. Но по мере приближения к центральной площади решение это перестало казаться логичным. Гул мотора слышен за версту, вот уже полчаса он сотрясает улицы, БТР давно должны были засечь те, кому поручено охранять горсовет, а никакой реакции не последовало. Кто засел в горсовете? Кто и как его там встретит?.. Запустят противотанковую ракету в лоб, и от машины, в том числе от водителя, останутся одни воспоминания.

Такое предположение несколько охладило пыл. И чего прет на рожон? Рисковать надо с умом. Со всех дел не завернуть ли к Илонке?.. От этой мысли Михаила бросило в жар. Как же он соскучился по своей любимой, даже медовый вкус девичьих губ ощутил...

Скрежет коробки передач, переключаемой на повороте, вернул к действительности. Рехнулся, мужик? Чем башка занята? Страшная беда надвигается, а он о бабе... Но тут же нашел оправдание: Илонка может делу помочь. Она тесно связана с женским движением Приднестровья, среди девчат — главная закоперщица. Когда арестовали приднестровских депутатов, Илона Нечай с подружками присоединилась к женщинам, остановившим железнодорожное движение к Кишиневу. Уселись бабоньки на рельсы и вынудили-таки правительство республики выпустить приднестровского президента со товарищи из тюрьмы.

Она же с подружками ездила в воинские части выпрашивать оружие для гвардейцев. Под командованием Нины Матвеевой, разумеется. Удивительная женщина — Матвеева, всему женскому движению голова. Недаром ее прозвали «генералом в юбке». Илонка ей во всем подражает. Самостоятельная стала — сладу нет, и со всеми в дружбе. Вот и пусть воспользуется связями, чтобы предупредить!..

Не раздумывая больше, Михаил свернул в переулок. Илонка жила неподалеку от центра в мазанке, сложенной до войны дедом. Домишко был старый, без удобств. Местные власти, планировавшие соорудить здесь квартал многоэтажных зданий, давно грозили снести ветхие строения, но частники упорно сопротивлялись. У каждого при доме был сад, дававший за лето изрядный доход. Южный климат немало тому способствовал. Сад же вокруг Илонкиной мазанки особенно славился на всю округу грушами со странными названиями вроде «Бере Мигеля» или «Сен-Жермен». Сочные, сладкие, тающие во рту плоды сада тетки Нечай шли на базаре по самой высокой цене.