Анатолий Полянский – Село милосердия (страница 35)
— Повтори точно, что Кравчук велел мне передать, — попросил Гришмановский, заранее предчувствуя ответ.
— Вам велено уходить! — выпалил Ваня. — Григорий Антонович сказал: немедленно!
— А раненые?
— Вас жандармы шукают! Все равно заберут, — загорячился парень. — Кравчук велел обязательно тикать. А за остатними ранеными Горуновичиха присмотрит.
Стук в окно заставил вздрогнуть обоих.
— Неужто немцы? — испуганно шепнул Ваня. — Я ж так бежал…
— Чему быть, того не миновать, — усмехнулся Гришмановский и решительно распахнул дверь.
В хату вошли двое: впереди Горунович, а за ней — Афанасий Васильевич не поверил своим глазам — Валя, его невенчанная, горячо любимая женушка.
— Ты? — изумленно проговорил он. — Откуда?
— Из Красиловки, конечно, — вместо покрасневшей Вали ответила Евдокия Степановна с едва уловимой усмешкой. — Пришла за вами, Афанасий Васильевич. И как раз вовремя… А ты, Ваня, что тут делаешь?
— Меня Кравчук послал, — ответил Глядченко.
— Выходит, тебя к врачу послал, а потом для страховки ко мне зашел? Ну и беспокойный мужик наш председатель, — вздохнула Горунович. — Ему самому поскорее уходить надо, а он все о других хлопочет.
Валя тем временем подошла к Гришмановскому. Глаза ее буквально сняли от счастья.
— Ох миленький, Афанасий Васильевич, как же я за вас испереживалась, — тихо заговорила она, дотрагиваясь до Гришмановского рукой. — Немцы кругом — страшно. Девчат да парубков в Германию гонят. Всех активистов у нас поарестовали. Я все думала… Я не могла больше ждать…
— Вот и правильно сделала, девка! — убежденно сказала Горунович, давно догадавшаяся об их отношениях. — И ко мне пришла тоже верно. Он бы, — кивнула Евдокия Степановна в сторону Гришмановского, — тебя не послушал, по доброй воле из села не ушел бы. А теперь обязан выполнить партийный наказ. Идите с Богом, доктор! Вы свое предназначение исполнили, а за теми ранеными, что остались, я с девчатами пригляжу. Собирайтесь, Афанасий Васильевич, — ив путь!
Они уходили на рассвете. Получившая от Гришмановского подробный инструктаж относительно раненых, Горунович пошла их проводить. Остановились возле хаты, где располагался сельский медпункт.
На прощание они обнялись. И Гришмановский, положив Вале руку на плечо, повел ее вдоль улицы. У поворота оба обернулись: Горунович стояла у калитки, провожая их взглядом. В сиреневом рассвете на фоне покосившегося забора фигура сельской фельдшерицы казалась особенно величественной и статной. Евдокия Степановна хотела крикнуть что-то доброе, хорошее, но спазмы сдавили горло, на глаза навернулись слезы. И она только слабо махнула рукой.
Гришмановский прибавил шаг, увлекая за собой юную спутницу. Вскоре его плечистая, слегка сутулящаяся, но по-военному подтянутая фигура растаяла в дымке окутавшего село тумана…
Одним из последних покидал Кулакове младший лейтенант Александр Крутских. С ним уходили полтора десятка бойцов из тех, что лечились в помещении детского сада…
Под вечер в каморку, где ютился Крутских, прибежала Виктория Михалевич и испуганно сообщила:
— Саша, тебя староста зовет. Во дворе он!
Крутских взволновался. Уж не совершил ли какой оплошности? Жизнь в филиале госпиталя шла обычно: перевязки, уколы, лечебная гимнастика. Питание скудное. Топлива в обрез… Может, из-за коровы, что они забили тайком? Но корова была бесхозной, по крайней мере, так заверяли ребята. А ну как его обманули, и староста дознался? А вдруг пронюхал, что среди раненых читались сводки Совинформбюро?
Полный тревожных догадок, Александр вышел во двор. Возле крыльца стоял кряжистый, как старый пень, Ефрем Комащенко.
— Отойдем в сторону, подальше от лишних глаз и ушей, — предложил староста, несказанно удивив Крутских.
«На секретную беседу зовет, что ли?» — подумал тот и возмутился: какие могут быть тайные сношения с предателем? Он собрался нагрубить, но Комащенко, то ли догадавшись, то ли заранее предвидя реакцию, протестующе поднял РУКУ
— Погоди. И чего вы все кидаетесь на меня, как цепные? Послушай, начальник, как там тебя?
— Александр Петрович…
Ефрем Комащенко покосился на него неодобрительно.
— Ну, до Петровича ты по сельскому разумению еще чуток не дорос… Меня, старого, послушай да на ус намотай. Каратели сюда вот-вот заявятся. Да, каратели! — рубанул староста рукой, словно вбил в доску гвоздь.
— Чего они тут забыли? — буркнул Александр. Трудно было сразу поверить немецкому ставленнику.
— Ты про вражий эшелон слыхал?
— Какой эшелон? Много их…
— Не придуряйся. Я про тот, что под Морозовкой под откос пустили. Говорят, ваших хлопцев работа. А?
— Напраслина это. Раненые и на ногах-то плохо держатся! — возмутился Крутских не совсем искренне.
— Будет брехать! — досадливо остановил его Ефрем Комащенко. — Я тебе и так сказал больше, чем следует. Поступай, как знаешь. Все!
Грузно ступая, он пошел прочь. Крутских смотрел вслед уходящему, и взгляд его теплел. А ведь староста прав, подумал, фашисты за подрыв эшелона могут запросто к стенке поставить. Они не будут устраивать разборки, суды да пересуды. Тем более, его ребята действительно участвовали в диверсии на железной дороге под руководством Андрияна Занозы…
— Ефрем Якимыч! — запоздало спохватился Крутских.
— Чего тебе? — остановился староста.
— Поблагодарить хочу. Извините, что плохо о вас думал.
— Бог простит, — усмехнулся Комащенко. — Время нынче такое. На каждый роток не накинешь платок. Всяк камень за пазухой держит…
Вечер ушел на сборы. На рассвете Крутских поднял людей и построил отряд.
— Сколько у вас оружия? — спросил.
— Две винтовки и один автомат, — ответил Тулушев, совмещавший службу кашевара с должностью заместителя командира по снабжению.
Настроение у Дмитрия было отвратительное. Накануне вечером он несколько раз бегал к Лукашам, но Соню не заставал. Сейчас было слишком рано, чтобы людей будить. А ему так хотелось, так было необходимо попрощаться с девушкой. Да, видно, не судьба…
— Три единицы боевого оружия — для начала не так уж мало, — сказал Крутских. — Остальное добудем у врага. Думаю, никто не рассчитывает на легкую увеселительную прогулку?
Он не спеша прошел вдоль строя, пытливо всматриваясь в лица бойцов. Выдержат ли? Многие еще не совсем окрепли, а пройти предстоит сотни километров по тылам врага, вряд ли удастся избежать стычек…
— Идем на восток, к своим! — сказал Крутских.
— Долгонько топать, — присвистнул кто-то.
Александр отыскал глазами говорившего и поглядел на него в упор.
— Да, — выдержав паузу, продолжал Крутских, — дорога неблизкая. Может, с боем пробиваться придется. Но мы дойдем. Дойдем во что бы то ни стало!..
Отряд вышел из села, когда солнце поднялось над крышами, прогнав синеву с окрестных полей. В его косых пронзительных лучах заискрился, засверкал снег. И только там, где стояли деревья, еще лежали длинные голубые тени.
Кучаково только просыпалось. Из печных труб потянулись сизые дымки — это хозяйки разжигали печи. Будто устроив перекличку, горласто закричали немногие оставшиеся в живых петухи. В заливистый собачий лай вплелось жалобное мычание нескольких коров.
И хотя никто не скомандовал, отряд остановился на взгорке, и все повернулись в сторону села. С волнением смотрели бойцы на несколько улочек, составлявших Кучаково. Там оставались люди, выходившие их, и сердца солдат были переполнены чувством благодарности. Каждый из стоящих сейчас в рассыпавшемся строю был признателен этому маленькому уголку родной земли, где живет добрый, самоотверженный народ. Не повстречайся на пути такие люди, кто знает, что было бы с ними. Вряд ли шли бы они сейчас на восток, навстречу новым боям и победам. И, как бы выражая общее настроение, кто-то из бойцов сказал:
— Прощай, Кучаково! Прощай, милосердное село!
— Прибавить шагу! — скомандовал Крутских, и отряд двинулся в путь.
Дорога круто повернула, пошла под уклон. И долго бойцы все еще оборачивались, ища глазами Кучаково. Соломенные крыши хат постепенно скрывались за пригорком, пока не исчезли совсем. Теперь позади оставались лишь небо, поле да ветер. Впереди же было неведомое.
Впереди была война.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА.
НЕ ПОМЕРКНЕТ НИКОГДА
На одной из встреч с читателями разговор зашел об отражении войны в современной документалистике. Я рассказывал собравшимся о литературе, посвященной подвигам советских людей. Тема была близка и мне, много писавшем об этом, и слушателям. Вдруг поднимается тоненькая девчушка со смешными рассыпавшимися по лбу кудряшками и говорит:
— Вот вы и другие писатели о войне в своих книгах рассказываете. Но ведь про нее уже все писано-переписано. А что упустили, — давно забылось, как окопы, травой поросло. Откуда же материал берется? Выдумываете, да?
Конечно, ей, родившейся много лет спустя после того, как отгремели пушки, невдомек, что война, пройдя через многие людские судьбы, навсегда осталась в памяти народной. И чем дальше в прошлое уходят события грозных лет, тем острее и четче они воспринимаются, приобретая в исторической перспективе все более значительный смысл. Не зря же говорится, никто не забыт, ничто не забыто, слава героев не померкнет в веках!
О войне действительно написано немало книг, создано множество фильмов, спектаклей. Воспеты тысячи подвигов, совершенных советскими патриотами в годы борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Тем не менее осталось много неизвестного, достойного получить общественное, всенародное признание. Все новые и новые имена героев ежегодно вписываются в славную летопись Великой Отечественной войны. Однако воскресить некоторые события, погребенные под грузом лет, бывает ох как нелегко. Не скоро доберешься до истины. На то, чтобы восстановить правду истории, уходят порой годы упорного труда.