Анатолий Полянский – Село милосердия (страница 37)
Мне удалось разыскать и связаться со многими участниками описанных выше событий, и я постараюсь коротко об этом рассказать.
Поповьянц и Бумагина после ухода из Кулакова долго блуждали по территории, захваченной фашистами. К концу осени сорок первого года немцы продвинулись далеко на восток, подошли к Москве, откуда их вскоре погнали. Но от Киева до линии фронта было много сотен километров. Даже просто пересечь такие расстояния пешком — труднейшая задача, а если на каждом шагу еще подстерегает опасность…
Останавливаясь в глухих селах, Поповьянц и Бумагина — они сами рассказывали мне об этом — предлагали помощь в лечении больным крестьянам и раненым красноармейцам, выходившим поодиночке или небольшими группами из окружения. За это люди кормили медиков, отогревали, снабжали на дорогу продуктами. Много раз молодые люди рисковали жизнью, прежде чем сумели наконец перейти линию фронта в районе Пятихаток. После соответствующих проверок оба вернулись в действующую армию. Как мужа и жену их направили работать вместе в один из ближайших госпиталей.
Вскоре у Сары родился сын. Накануне этого события Поповьянц отвез жену к ее родителям в город Горький, а сам вернулся в часть. Ему присвоили офицерское звание, и военный хирург Рафаэль Поповьянц прошел по дорогам войны до самой Победы.
Переписка между двумя очень близкими и дорогими друг другу людьми шла поначалу активно. «Добрый день, дорогие Ксаничка (так нежно называл Поповьянц любимую) и Арик (сын)!.. Последнее письмо меня так обрадовало… Пиши подробнее о нашей крошке… Научи Арика так, что когда я приеду, он мне покажет на фотографии своего папку…» Потом письма и посылки стали приходить все реже. И наконец их ручеек иссяк. Трудно сейчас судить, кто из двоих не сдержал слова, но, с моей точки зрения, в разрыве всегда виноват мужчина… Каждый пошел дальше по жизни своим путем. Извилисты и неисповедимы фронтовые дороги, когда смерть идет с тобой в обнимку, — знаю это по собственному опыту.
Тридцать с лишним лет носил Поповьянц погоны и, лишь выслужив все армейские сроки, в звании полковника уволился в запас. Рафаэль Степанович — хирург высшей категории, заслуженный врач РСФСР, живет в Хабаровске. Несколько раз мы с ним встречались, и я узнал массу подробностей о Кучаковском госпитале и о самом хирурге. Через всю жизнь пронес Поповьянц ту человечность, неистребимую любовь к людям и высочайшую профессиональную смелость, что отличали его, еще совсем молодого, в годы тяжелых военных испытаний. Об этом, пожалуй, лучше всего свидетельствуют письма, полученные мною после выступления по Всесоюзному радио с рассказом о Кучаковском госпитале. Вот что, например, написал из Горького полковник в отставке М. И. Жигалов. «Рафаэль Степанович сделал все возможное, чтобы вырвать меня из лап смерти. После выздоровления врачи сказали, что в моем состоянии остается в живых один из тысячи… Хирург высшей категории и человек большой, доброй души — таким остался для меня Рафаэль Степанович на всю жизнь. Его работа и после войны стала продолжением подвига».
Вряд ли что можно добавить к этим взволнованным, идущим от самого сердца словам.
Сара Самойловна Бумагина, получив в 1943 году звание лейтенанта медицинской службы, после рождения сына, оставив его на попечение родителей, вернулась на фронт и также несколько лет уже после войны оставалась в армии. Вначале она работала в одном из фронтовых медсанбатов, а потом, вплоть до конца 1947 года, была начальником санчасти лагеря для немецких военнопленных. Нетрудно представить, сколько мужества и гуманности понадобилось этой смелой женщине, чтобы лечить бывших врагов. Уволившись в запас, она уехала на родину в Горький (нынче Нижний Новгород). Живет там и поныне. Будучи фельдшером первой категории, Бумагина бессменно заведовала медпунктом чулочно-трикотажного объединения имени Клары Цеткин, пока не ушла на заслуженный отдых. Она воспитала, вырастила, дала образование сыну, который стал хорошим человеком, прекрасным мужем и отцом.
Долго не удавалось ничего узнать о дальнейшей судьбе Афанасия Васильевича Гришмановского. О нем ходили самые разноречивые слухи. В селе говорили, будто его выследили полицаи и убили. Так, в частности, утверждал бывший тогда председателем сельсовета инвалид войны Андрей Андреевич Литус. На все запросы по поводу личности Гришмановского приходили из архивов ответы типа: не знаем… не числится… Причину собственных поисковых неудач я понял значительно позже, в мае 1985 года, в Главном управлении кадров Министерства обороны СССР. Оказалось, что Гришмановский Афанасий Васильевич, а не Антонович (в селе за давностью лет мне сообщили неверное отчество), служил до 1955 года в армии, был уволен в запас в звании подполковника медицинской службы, состоял на военном учете в военкомате города Баку и умер 1 июля 1984 года. Мы бы вполне могли с ним встретиться, так как поиск по селу милосердия я начал за четыре года до ухода Гришмановского из жизни. Но… видно, не судьба.
В столице Азербайджана Баку я разыскал вдову Гришмановского, врача Лею Зеликовну, и двух его сыновей от второго брака — Юрия и Александра. Мы встречались в Кирове, куда вся семья приезжала по приглашению местных властей на торжества по поводу награждения села Почетной грамотой Верховного Совета Украины в 1985 году. Потом они приезжали ко мне в Москву и передали ряд ценнейших документов, в том числе знаменитую личную печать врача Гришмановского.
Удалось разыскать Валентину Андреевну Голубь, проживавшую в селе Федоровка Иваньковского района Киевской области, а также ее сына — Гришмановского Вадима Афанасьевича, поселившегося с семьей в селе Иваньково. Валентина Андреевна и Вадим прояснили мне многое, казавшееся туманным, расплывчатым в дальнейшей жизни начальника госпиталя.
Гришмановский оказался у немцев под сильным подозрением. За ним установили слежку и даже готовились арестовать, но до поры не трогали. Как ни странно, Гришмановский внушал невольное уважение. Его как бы побаивались, о чем рассказал мне бывший полицай, после отбытия наказания доживший свой век в Кирове. Ходил врач по селу с гордо поднятой головой в неизменной военно-морской форме.
Получив предупреждение о том, что приказ об аресте уже подписан, Гришмановский с пришедшей за ним любимой подругой Валей Голубь в ту же ночь покинул село. Глухими тропами прошли они десятки километров, заметая следы, и только через неделю добрались до Красиловки. Тут мать Вали благословила их старинной семейной иконой, и Гришмановский на правах «законного» мужа поселился в ее доме. Вскоре он получил официальное разрешение и начал работать фельдшером. Должность при красиловском медпункте оказалась очень удобной. Афанасий Васильевич собрал нескольких комсомольцев в подпольную группу и поставил перед ними задачу собирать сведения о войсках противника, вести разъяснительную работу среди местных жителей, добывать для партизан продукты и медикаменты.
Гришмановский связался с отрядом имени Щорса, только что созданным в тех местах, и передавал туда разведданные. Периодически он сам отправлялся в отряд, прихватив медицинскую сумку, чтобы оказать помощь раненым и больным партизанам. Тех, кто нуждался в стационарном лечении, направлял в районную больницу под видом местных жителей. Спасая молодежь от угона в Германию, выдавал липовые справки о разного рода болезнях: туберкулезе, сифилисе, хроническом бронхите. Конечно, опасность грозила врачу на каждом шагу. Но он был бесстрашным человеком. Он ничего не боялся.
Валентина Андреевна Голубь, рассказывая о Гришмановском, не роптала на судьбу и сумела сохранить о своей первой и, похоже, единственной любви самые прекрасные воспоминания. До недавнего времени она хранила черную флотскую шинель Афанасия Васильевича, пока та совершенно не истлела.
Однажды, рассказала Голубь, в село нагрянули жандармы. До них стали доходить слухи о подозрительных делах красиловского фельдшера… Заходят двое в хату и говорят:
— Собирайся, лекарь, пойдешь с нами…
— У вас есть письменный приказ о моем аресте? — строго спрашивает Афанасий Васильевич на немецком языке.
Жандармы опешили. Они привыкли, что селяне при их появлении гнули спины, униженно кланялись, а этот…
— Нет, — отвечают, — звонил герр комендант, велел…
— Полагаю, он меня с кем-то перепутал. В нашем протекторате поощряется работа специалистов. Сейчас я иду принимать роды. Должен родиться мальчик, будущий рабочий для Германской империи. Так что не мешайте мне, господа, трудиться!
С этими словами Гришмановский спокойно взял медицинскую сумку и не спеша прошел мимо остолбеневших от невиданной наглости немцев.
Эпизод, поведанный Валентиной Андреевной Голубь, очень характерен для поведения Гришмановского в тылу врага, человека удивительного мужества и стойкости. По его наводке партизаны внезапным налетом разгромили отряд карателей в Пантелеевке того же Иваньковского района, пустили под откос два воинских эшелона, шедших к фронту.
В последние недели оккупации, опасаясь ареста, Гришмановский ушел в лес. В партизанском отряде доктора встретили с распростертыми объятиями. Вскоре, однако, приключилась беда. Афанасий Васильевич подорвался на мине и был ранен в правую голень, отчего всю последующую жизнь прихрамывал. Не успел как следует поправиться, как совершенно случайно наткнулся на немецкий патруль. Его таки арестовали, повели в Иваньково, но там чудом удалось бежать: попросил конвоира отвести его в туалет, обнаружил, что доски задней стенки расшатались. Раздирая в кровь пальцы, раздвинул их, выскользнул наружу и задами ушел из села.