Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 60)
Невеселые думы, овладевшие Слайтером, не мешают, однако, управлять кораблем и видеть все, что творится вокруг. Он давно приучил себя к этому. Внимание будто бы раздваивается, но на самом деле, чем бы ни были заняты мысли, Слайтер слышит доклады боевых постов, не упуская из них ни слова; знает, что делается в трюме и в кубриках; в любой момент готов принять необходимые меры, чтобы предотвратить беду и уберечь судно от опасности. Он всегда поступает так, как нужно, и уверен в своих действиях.
На востоке светлеет. Заря, оранжево окрасившая горизонт, погасила звезды. Проступили контуры будоражащей поверхность океана крупной зыби. Зеленовато-серая вода дробно отражала медленно плывущие рыхлые облака… Только на рассвете, когда солнце еще не взошло, но его присутствие уже чувствуется, можно ощутить, как щедра северная природа на краски.
Сдав вахту, Слайтер спустился по трапу к себе в каюту. Аккуратно развешивая одежду в шкафу, он улыбался. Говорят, океан однообразен. Какая чепуха! В мире нет ничего величественнее и изменчивее океана. Просто видеть это не всякому дано…
В каюту нетерпеливо постучали. Слайтер удивился: после вахты без особой надобности его никогда не беспокоили.
– Войдите! – разрешил он.
В дверь, неловко задев плечом переборку, протиснулся Бенкрофт.
– Ну и лестницы тут у вас! – воскликнул он, потирая ушибленное место. – Не ровен час, ноги сломаешь! Прошу прощения, командер, если побеспокоил. Но такие вести!.. Кроме вас, не с кем поделиться. Сейчас только по радио передали: русские начали наступление на Сахалине. Мало им Маньчжурии!
Слайтер закрыл шкаф и с досадой покосился на непрошеного гостя. Стоять полураздетым посреди каюты было крайне неприятно. Черт побери, какая бесцеремонность! Вытолкать бы его вон… Однако вслух сказал:
– А почему бы русским не наступать? Они достаточно самостоятельны и никогда не ждали совета со стороны.
– В том-то и дело! – воскликнул Бенкрофт. – Красные сразу же проведут несколько десантных операций, высадятся в портах Карафуто, на Курильских островах…
– Ну и на здоровье! – протянул Слайтер, неприлично зевая. – Пусть высаживаются.
Он стащил носки и, демонстративно откинув одеяло, сел на койку, давая понять, что не намерен сейчас обсуждать военные проблемы.
– Не приведи бог, если они нас обскачут! – сердито сказал Бенкрофт.
Только сейчас до Слайтера дошло. Успешные операции союзников на Востоке сводили на нет тщательно продуманный и до сих пор блестяще осуществляемый план так называемого полковника и его высоких покровителей.
Командер никогда не питал особых симпатий к русским, хотя их стойкость, мужество импонировали честным американцам. Но нельзя забывать, что русские и собственные красные – одного поля ягоды. А красных за что любить? Они вечно чем-то недовольны, протестуют, будоражат страну забастовками… Старый судья Слайтер не уставал повторять: «Дай только волю этим красным, не успеешь оглянуться, как они заставят нас целовать неграм задницы…» Но сейчас, слушая Бенкрофта, Слайтер почувствовал злорадное удовлетворение. Хорошо, если бы русские сумели натянуть нос замухрышке Дафи!
– Что вам угодно от меня? – не очень учтиво спросил Слайтер.
– Мне угодно весьма немногое. Вы должны увеличить ход вашей коробки, – неожиданно резко сказал Дафи, почуяв насмешку. – Скорость, темп, натиск – вот слагаемые нашего успеха.
– Простите, сэр, я никому ничего не должен.
– Понимаю! – Бенкрофт вскинул руки, будто намеревался обнять командера. – Сколько?
Слайтера передернуло. Однако обижаться на человека, умеющего мыслить и говорить только на языке банкнот, было глупо.
– Боюсь, у вас не хватит долларов.
Лицо Бенкрофта, хмурое за минуту до этого, разгладилось и засияло.
– Не беспокойтесь, дорогой Слайтер. «Фер трайд корпорейшн оф Аляска» достаточно богата. И я буду бесконечно рад, если вы ее как следует пощиплете. Предлагаю двести. Тысяч, конечно!.. Или еще лучше – полмиллиона?..
Слайтеру стало весело.
– А если запрошу больше? – сощурился он. – С вашего разрешения я залезу под одеяло. Замерз.
– Ради бога, ложитесь. Вы здесь хозяин… Насчет цены, надеюсь, мы договоримся…
– У меня такой уверенности нет, – ответил Слайтер не без иронии.
Ему вдруг стало противно. «Неужели этот тип искренне убежден, что на свете все покупается? Нет, милейший, честь, человеческое достоинство и еще кое-что, о чем ты понятия не имеешь, не предметы для торговли на аукционе…»
– Будьте благоразумны, дорогой Реджинальд, – вкрадчиво заговорил Бенкрофт. – В наше время непрактичность не в моде.
– Хватит! – разозлился Слайтер. – Эсминец идет крейсерской скоростью, определенной инструкцией. Менять ее я не намерен.
– Но почему? Почему?.. Я не понимаю!
– Не хочу рисковать кораблем и людьми.
– Ерунда! Для фирмы это не представляет никакой ценности. Шестьсот тысяч! Согласны?
Слайтер откинулся на подушку. Цена была ошеломляющей. Эти дельцы ни с чем не считаются, лишь бы ухватить добычу.
– Нет! – устало сказал Слайтер.
С лица Бенкрофта сразу слетела взятая напрокат маска благодушия.
– Вы что, издеваетесь? – по-змеиному зашипел он. – В последний раз заклинаю, разойдемся друзьями!
Это было сказано с явной угрозой сломать всякого, кто станет у него на пути.
– Прошу вас, полковник, покинуть мою каюту, – сказал командер холодно.
Глаза Бенкрофта сузились. На побледневшем лице от ярости проступили багровые пятна. Он надвинулся на Слайтера и, забыв привычную осторожность, крикнул:
– Смотри! Ты за это ответишь!
– Отвечу, – спокойно заметил Слайтер. – Непременно отвечу. Перед богом и Соединенными Штатами. А сейчас не мешайте мне спать.
Он натянул на себя одеяло и повернулся к стене.
Вчера вернулся из командировки. Был на юге Украины. Инспектировал в Киевском военном округе.
Неожиданный подарок судьбы! Встретился с Виктором. Да, да, с тем самым Виктором Макаровичем Калинником. Он нынче стал первым секретарем горкома. Мы иногда переписываемся, еще реже видимся, но каждый контакт с ним – важное для меня событие.
Говорят, старый друг лучше новых двух. Так ли? Никогда не взвешивал дружбу. Виктор дорог как личность, как единомышленник. Наши думы часто совпадают, и потому мы всегда будем находиться по одну сторону баррикад.
Оба изголодались по общению, расспрашивали друг друга, перескакивая с мелочей семейных к глобальным вопросам, волнующим человечество. Вспоминали былое… Думаю, ветераны поймут меня лучше всех. Люди, выстрадавшие войну, опаленные ею, до конца дней своих сохраняют интерес к товарищам по оружию. Кроме того, они больше других умеют сострадать любой человеческой беде и радоваться чужой радости.
Не могу не записать хотя бы главного из нашей беседы.
Что творится в День Победы на городских кладбищах! Стихийно отмечается всенародный день поминовения усопших на Великой Отечественной!.. Могилы со скромными обелисками и красной звездочкой тонут в цветах…
Ненормально другое. Среди матерей, вдов и ветеранов, идущих поклониться праху погибших, не так уж много молодежи. Для них заросшие окопы не более чем овраги, размытые водой…