Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 59)

В молодости Слайтер успел натешиться. Вздор, именуемый традициями, сознание собственной исключительности – вот чем напичкали их в Аннаполисе. И ни разу высокопоставленным учителям не пришло в голову предупредить своих выпускников: «Случись бой, не лезь напролом. Мужество без благоразумия – лишь особый вид трусости. Ты не Господь Бог и не имеешь права единолично определять, кому из отданных тебе под начало рекрутов жить, кому умереть!.. Достоинства командира как раз и определяются способностью принимать смелые, но не безрассудные решения, избегая лишних жертв».

Гудят мощные двигатели «Джервика». В ходовой рубке их шум почти не слышен. Биение сердца корабля ощущается лишь по легкому подрагиванию корпуса. Слайтер чувствует его всем своим существом, и на душе у него спокойно. А стоит только вибрации изменить ритм, и как бы крепко он ни спал – мгновенно очнется, словно по сигналу боевой тревоги.

Развертка локатора ровно горит зеленым огнем. Указатель быстро пробегает по кругу, ни на что не натыкаясь. Значит, по курсу чисто. Удобные штуки эти недавно появившиеся радары. Настоящие помощники капитана. В туман, дождь, снег раньше приходилось идти на ощупь. Теперь же при малейшем препятствии сразу поступает сигнал.

Слайтер прислонился плечом к переборке и дал себе короткую передышку. В такие минуты ему постоянно вспоминается Рут. Обычно он запрещает себе думать о доме: это расслабляет. Да и возраст не тот, чтобы, подобно юнцу, тосковать по женщине. Но что поделаешь? Уже больше десяти лет они женаты, а Слайтер все так же, как в первые дни, волнуется перед каждой встречей…

Темнота, как обычно бывает перед рассветом, сгустилась еще больше, воздух словно отсырел – признак того, что на них идет туман. Звезды потускнели и на размытом фоне дымно-грязного неба проглядывали желтыми точками. С ходового мостика все еще невозможно различить ни мачт, ни труб, ни силуэтов орудийных башен. Но Слайтеру не нужно видеть, чтобы представить корабль. Он знает его лучше собственного лица. Закрыв глаза, может проследить весь путь по кораблю от киля до клотика. Просторная, почти в четверть мили длиной, палуба. Наклонный форштевень. Трехтрубные торпедные аппараты. Прямоугольная крейсерская корма. Вытянутый на сто пятьдесят футов полубак… Все исхожено-перехожено, знакомо до каждой заклепки.

Пора подойти к рулевому, проверить, не сбился ли с курса. Рекрут, стоящий у штурвала, оборачивается и опасливо глядит на командира. Подсвеченное снизу лампочками приборной доски худощавое лицо его кажется клинообразным, на щеках – пушок.

Молодой матрос заслуживает похвалы: несет службу прилежно. Но Слайтер терпеть не может суесловия и только одобрительно кивает. Уже сутки они идут строго на норд-вест. И так почти до самой Курильской гряды, не сворачивая ни на градус. Затем – проход через пролив в Охотское море и вдоль берегов Сахалина – на север… Знакомый путь. Полтора месяца назад «Джервик» проделал его. И вот опять.

Когда Слайтер по вызову командира базы «Симс» явился в кабинет и столкнулся там с полковником от бизнеса, стало очевидно: предстоит еще одно «деликатное» поручение.

– Пойдете на Кайхэн, командер, – непривычно громко сказал Нортон Колклаф, упершись глазами в стол. – Следует высадить там десант и оказать ему огневую поддержку.

Слайтеру показалось, что командир базы злится, скорее всего, на самого себя. Отдавать такого рода приказы старому заслуженному военному моряку конечно же не по душе. Нельзя, в самом деле, не понимать, что подобную операцию невозможно квалифицировать как боевые действия флота. Островок лежит в стороне от обычных морских путей и ни стратегического, ни тактического значения не имеет.

– Надеюсь, вы сознаете важность полученного задания? – проскрипел Колклаф, продолжая глядеть мимо командера. – Все должно быть сделано в кратчайший срок!

Кадровый командир, Слайтер нерушимо чтил принцип безусловного подчинения и задавать какие-либо вопросы старшему по должности считал недопустимым. Но тут…

– Прошу прощения, сэр, – заметил он осторожно, – не сочтете ли вы возможным объяснить, какую цель преследует захват острова Кайхэн?

– На вашем месте, Слайтер, я бы не стал требовать разъяснений! – Колклаф повысил голос: – Вам объявлено: десант имеет военное значение. Прошу верить на слово и безукоризненно выполнить приказ.

Слайтер обиделся. С ним никогда никто не позволял себе так разговаривать. Командир эсминца, в конце концов, имеет право смотреть в бинокль с неперевернутыми линзами.

И тут вмешался Бенкрофт.

– Никто не хотел оскорбить вас недоверием, командер! – воскликнул он дружелюбно. – Все мы люди мыслящие и понимаем: война войной, а прекрасное будущее зависит от разрешения не столько политических, сколько экономических проблем…

Бенкрофт продолжал витийствовать, сотрясая воздух раскатами привычного набора аргументов, но Слайтер вслушиваться перестал. Он не любил дельцов и в равной степени политиканов, приведших страну к кровавой бойне, в которой погибли лучшие люди флота. Слайтер не мог ни забыть, ни простить им гибели Гарри Рэндолфа, своего лучшего друга. Знать бы, кто отдал тот предательский приказ, обрекший десятки судов на гибель!..

– Надеюсь, вы получили исчерпывающие разъяснения? – резко спросил Колклаф.

Слайтер вздрогнул от неожиданности и на мгновение пожалел, что не сделал над собой усилие и не выслушал Бенкрофта до конца. Может, тот все-таки имел за душой нечто более значительное? Только вряд ли. Этого дельца волнуют котики… Интересы «Фер трайд корпорейшн» превыше всего! Но как согласился на сделку с совестью Нортон Колклаф?..

– Разрешите идти, сэр? – спросил Слайтер.

Командир базы досадливо махнул рукой.

– Да, – остановил он Слайтера у двери, – чуть не забыл… Полковник Бенкрофт пойдет с вами. Для координации. – И, не давая ему времени возразить, крикнул: – Все! Идите!..

При мысли о Бенкрофте Слайтера передергивает. До чего бесцеремонен! Лезет в душу, претендует на дружеские отношения, словно жизнь по соседству и воспоминания детства дают ему на это хоть малейшее право.

В выборе друзей надо быть разборчивым – Слайтер всегда придерживался такого правила. Море требует чистых рук и безукоризненной репутации… Сын, несмотря на сопротивление судьи Слайтера и жены, обязательно будет моряком. Рут в этом вопросе непримирима, слышать ничего не желает. «Хватит с меня одного моряка, – повторяет жена при каждой встрече, – хочу, чтобы сын был рядом». Слайтер пока не спорит. В редкие дни свиданий он не то что перечить, ни в чем отказать ей не может. Время не изменило Рут. Она осталась такой же красивой…

И все же, не возражая жене вслух, Слайтер стоит на своем. Разве есть на свете что-нибудь лучше моря? И исподволь внушает сыну: если хочешь быть мужественным и смелым, стань моряком. Только на флоте формируется настоящий мужчина…

Из тех, кто живет в больших городах, чаще всего вылупляются типы, подобные этому Дафи. Ни за что не пустил бы его на эсминец, не будь прямого распоряжения коммодора…

Слайтер хорошо помнит замухрышку Дафи, вечно крутившегося у них на кухне. Здоровенный дылда в затрапезной одежде, постоянно грязный, нечесаный, помятый. К нижней губе приклеен жеваный окурок… Уже тогда Дафи не прочь был прибрать к рукам то, что плохо лежало. Зазевался садовник – инструмент из оранжереи пропал. Забытый на сиденье в машине зонтик испарялся неизвестно куда…

Слайтер терпеть не может панибратства. А этот вновь испеченный полковник – он сам заявил самодовольно, что звание у него хоть и временное, зато высокое, под стать положению, – только и делает, что похлопывает матроса по плечу: мак[85], сделай, мак, принеси… С ним он тоже пытался фамильярничать, будто они вместе пасли коз или воровали яблоки в чужом саду.

Замухрышка Дафи остался верен себе. Пусть не рассказывает басни о благородном происхождении своего богатства. Честным трудом капитала не заработаешь. Только в кинобоевиках чистильщики сапог становятся миллионерами. Жизнь слишком жестока, чтобы можно было поверить в красивую голливудскую сказку, которой кормят затравленных американцев.

Кто-то рассказывал, Слайтер не помнит, где и когда – в их городке обожают сплетни, – как Бенкрофт, спаивая нищих алеутов, грабил их, за бесценок скупая пушнину. Оттуда наверняка и пошел его первоначальный капитал, превративший замухрышку в матерого хапугу, готового ради бизнеса на все. Именно из-за них, нечистых на руку деляг, нередко гибнут такие люди, как Гарри Рэндолф. Вот у кого было честное мужественное сердце. Недаром в Аннаполисе все называли его «неподкупный Гарри». Это был настоящий моряк, блестящий командир, грядущая слава Америки. И как бездарно погиб!

Подробности кровавой трагедии Слайтер узнал не сразу. О ней вначале говорили шепотом, на ухо друг другу. Позже оставшиеся в живых очевидцы рассказали…

Конвой вышел из Исландии в Мурманск. Стояло лето сорок второго года. Немцы наступали, и русские, истекая кровью, пытались задержаться на Волге. Им страшно нужна была помощь: взрывчатка и машины, горючее и моторы – все то, что везли английские, американские и панамские транспорты конвоя. Одним из них командовал Гарри Рэндолф.

Катастрофа разразилась в Норвежском море. Корабли прикрытия – линкоры, крейсеры, эсминцы – вдруг получили радиограмму: немедленно отойти на запад! Они выполнили приказ, оставив конвой беззащитным. Судам, не имеющим никакого вооружения, было предложено рассредоточиться и самостоятельно идти в русские порты. Каждое из них стало великолепной мишенью для немецких подводных лодок, стаями шнырявших в тех местах. Из тридцати транспортов до Мурманска добрались только семь. Остальные нашли себе могилу в суровых просторах Арктики.