Анатолий Полянский – Чужие ордена (страница 34)
Пробежав статью Хунштина глазами, Антон был поражен. Перечитал еще раз более внимательно, стараясь уяснить для себя, где тут, правда, а где ложь. Не мог же такой опытный газетчик абсолютно все выдумать. Были… были у него наверняка в загашниках реальные фактики. Ими он и оперировал. Значит, отыскал какие-то документики, позорящие Ивана Викторовича Панарина… Но где он их взял?
В статье доказывалось, что писатель носил ордена Красной Звезды и Красного Знамени незаконно. Они принадлежали каким-то совершенно другим людям: капитану Ванютину и лейтенанту Лобову, погибшим на фронте. Приводились даже цитаты из наградных листов на них.
Читая и перечитывая эти строки, Антон не мог понять, как могло случиться подобное. Чтобы Ваня надел чужие ордена?.. Да ни в жизнь не могло такого случиться!.. Не тот это человек, чтобы себя так марать: сдирать награды с убитых… Нет тут явно какая-то мистификация или подлог!
Перегудов слишком хорошо знал Панарина, чтобы поверить в такую ерунду. У Ивана же куча боевых медалей и целых пять орденов, заслуженных тяжким ратным трудом. Нужны ему еще и чужие награды!.. Все это ложь – и не более!.. Но как могли появиться на свет божий такие поддельные документы? Неужели нашелся подлец, который сумел это сделать? Быть того не может! Ведь цитируемое Хуштиным наверняка хранится в Государственном военном архиве в Подольске, где собраны особой важности бумаги времен Великой Отечественной войны. В него даже попасть сложно – нужны особое разрешение Министерства обороны и допуск к документам. Антон работал там и знал, что за каждую взятую тобой бумагу ты несешь персональную ответственность, берешь ее и сдаешь под расписку. Чтоб ни одна не пропала…
Перегудов вопросительно поглядел на Шайкина: что ты-то, мол, по этому поводу думаешь? Но тот только пожал плечами. Мишка тоже хорошо знал Панарина, верил в его честность. Однако документы, тем более уже обнародованные, – вещь упрямая. Попробуй их оспорить!
– Неужели ты полагаешь… – начал было Антон.
– Против фактов-то не попрешь, – перебил его «Анекдот», вороша свои и без того лохматые темно-рыжие кудри. По его виду: помятому пиджаку, потрепанным брюкам, стоптанным башмакам и особенно тонким усикам, которые Антон называл «а ля Гитлер» (сколько раз говорил ему: «Сбрей к черту!» – но ни в дугу), Шайкин походил скорее на бомжа, чем на писателя. А ведь был неплохим поэтом, писал забавные детские стихи, и в графоманах, как некоторые их коллеги, не числился. Но внешний вид…
Мишка сел в кресло, вытянул свои длиннющие ноги и, не удержавшись, выдал один из своих многочисленных афоризмов:
– По закону Мерфи, из всех неприятностей придет та, которую мы не ждем, и урон от которой значительнее. Даже если неприятность не может случиться, она все равно произойдет.
– Перестань ты со своими байками! – зло оборвал Антон приятеля. – Ты понимаешь, какой это удар для Вани?
– Между прочим, и для всех нас, – философски добавил Мишка. – Грязнущее пятно на всю организацию… Попробуй теперь отмыться. Панарин же для всех нас – вожак.
Он был, конечно, прав. Это было грязное пятно на всю их организацию, на всех писателей-фронтовиков. Простой обыватель, прочтя пасквиль Хунштина, как может подумать? Да они все там такие! Это только Константин Симонов написал, что журналисты «с одним наганом первыми врывались в города…». На самом-то деле, могли, мол, идя сзади наступающих войск, с мертвых ордена сдирать. На войне, дескать, всякое может быть…
Значит, надо было во что бы то ни стало опровергнуть ложь, возведенную проклятым писакой. Доказать невиновность Ивана! Но как?..
Глава 5
С Мишкой Перегудов расстался сухо, так и не решив, что же нужно делать для помощи оболганному Ивану. Шайкин, правда, предлагал сразу же отправиться в редакцию газеты «Новости» и устроить там грандиозный «шухер». Пусть они немедленно дадут опровержение. «Чужие ордена» – статья насквозь лживая и позорит не только Панарина, а и всех писателей-фронтовиков!
– А если они предъявят нам документы, что так в действительности и было? – возразил Антон. – Не из воздуха же взял этот проклятый Хунштин факты. Не мог он просто так ни с того ни c сего вякать!
– Уверен, что у них фальшивка на руках! – не сдавался «Анекдот» (он был упрямый черт). – Не может существовать таких поддельных бумаг. Что ты Ваньку не знаешь? Честнейший же человек! Стал бы он носить принадлежащие кому-то ордена?.. То-то же, что нет! Здесь явная подделка!
– Давай лучше прежде махнем в военкомат, – предложил Перегудов. – Посмотрим, что там есть. Заручимся поддержкой. В архив, может, придется заглянуть.
– Это ж черт-те куда – в Подольск – переться! – сердито сказал Шайкин.
– А что делать? В военкомате хранятся только текущие дела. А все, что касается войны, – в архиве.
– Время упустим, – не сдавался Мишка. – Бульварные газетенки этим моментально воспользуются и раструбят о позоре писателя-фронтовика. Уж больно статейка Хунштина зацепная. Как разным Моськам не поглумиться над выдающимся литератором?!
Конечно, в словах «Анекдота» был резон. Многие печатные органы, если их не приостановить, сейчас же перепечатают статью Хунштина в погоне за хлестким материалом. И покатится дурная слава по стране. Попробуй ее потом остановить! Действовать нужно было действительно как можно быстрее. И конечно же в разных направлениях: доказать лживость информации о Панарине и остановить падких на жареное органов печати, готовых поскорее ухватиться за лакомый кусок дезинформации.
Мишка потеребил свой длинный нос и неожиданно изрек: хоть он и не во всем с Перегудовым согласен, но считает, что им следует разделиться. Как он в своем стиле выразился:
– Тебе, Антошка, следует в военкомат сейчас дернуть, а мне прямиком в редакцию нахлестывать. Я им там покажу кузькину мать!
– А вот шума, пожалуй, и не стоит подымать пока. Надо разобраться, откуда фактики взяты, на чем основаны.
– Но ты же знаешь, что это липа?
– Не говори гоп, пока не пересигнешь, – остановил Антон разбушевавшегося Шайкина. – Сам же так выражаешься. Давай сначала разберемся!
«Анекдот» нехотя согласился. Только сказал:
– Я еще ребятам позвоню, скажу, чтобы тоже начали действовать. – И помолчав, добавил на прощание: – Секретариат наш тоже не худо бы известить. Пусть тоже баклуши не бьют! А то они, словно с перепоя, будут раскачиваться как дохлые мухи.
С ним нельзя было не согласиться: предложение было резонным. Чем скорее поднимется в защиту Панарина общественность, тем эффективнее будет результат. С опровержением могут выступить и писательские газеты. Та же «Литературка» может дать такой отпор, что Хунштину мало не покажется…
На том они и разошлись.
Антон отправился прямо в военкомат. Но там его сразу огорошили.
– Читал… читал я этот пасквиль, – сказал Перегудову военком, седоусый немолодой полковник с худощавым лицом. – Утречком мне ребята эту газетку сразу принесли. И мы тут сразу стали разбираться.
– Но это ж явный поклеп! – возмутился Антон.
– Не скажи, браток, – вздохнул полковник. – Кое в чем этот Хунштин прав.
– Не может быть!
– К сожалению, на войне всякое случалось… Сам три года воевал. Так что повидал такие чудеса, которые и предвидеть никто не мог.
– Но надо же быстренько разобраться! Представляете, каково сейчас Панарину! Он же известный писатель, лауреат, фронтовик!
– Да уж как не понять… Такое и в самом гадком сне не приснится.
– Так чего ж вы медлите?
– А дело-то, скажем прямо, непростое. Нужно время, чтобы во всем этом как следует разобраться. Есть в нем, прямо скажем, неприятные моменты. Так что вы уж не торопите нас. Тут с наскоку можно беды наделать…
Так с военкомом ни о чем конкретном они и не договорились. Полковник просто пообещал, что взял дело на заметку и постарается не затягивать с его решением. Антона это, честно говоря, не очень устраивало. Но не мог же он приказать полковнику бросить все остальные вопросы и заняться только этим…
Поэтому покинул Перегудов военкомат сильно расстроенным. И решил сразу же рвануть в Подольский архив. Его не покидали мысли об Иване. Кто же подложил ему все-таки такую гадость? Не мог же опытный журналист взять факты из воздуха. Значит, он где-то отыскал их. Грешным делом Антон даже подумал: «А что, если Лев Давыдович написал правду? Неужели Панарин мог воспользоваться орденами убитых воинов?» Но тут же отверг эту дикую мысль. Слишком хорошо знал он Ивана…
На электричку, идущую в Подольск, Антон попал вовремя. Едва успел вскочить в вагон, как она тронулась и, набирая скорость, ринулась мимо огромных зданий, стоявших вдоль железной дороги. Постепенно дома становились все меньше, потом и вовсе за окном замелькали маленькие, укрытые садами домишки. Потом и их не стало. Пошли перелески вперемешку с огромными полями, засеянными кукурузой и прочей сельскохозяйственной продукцией.
Антон продолжал думать о случившемся. Не мог он поверить, что Панарин мог быть замешан в таком. Все, что угодно, но решиться на столь паршивый проступок… Слишком хорошо знал Перегудов Ивана, этого честнягу-правдолюба. Все, что угодно: пьянки, драки, адюльтеры, даже поножовщина, – только не подлость!.. Иван был горячим, очень вспыльчивым человеком. Однако во всем, что касалось чести, достоинства Панарин всегда был на высоте.