Анатолий Полянский – Чужие ордена (страница 36)

В начале сентября (шел уже сорок четвертый год) Антону принесли повестку из военкомата, где черным по белому было написано, что он призывается в ряды Красной армии. В военкомате, куда Перегудов послушно явился, у него отобрали «бронь РИЖТа» (студентов-железнодорожников по приказу правительства в армию не брали) и сказали: «Пришло распоряжение Верховного главнокомандующего призвать некоторое число студентов Ростовских вузов для пополнения нехватки курсантов в Ейское авиа-морское училище». Идея Антону понравилась. Он и не мечтал стать летчиком, да еще флотским. Это же здорово! А тут подворачивается такой случай. Естественно, он тут же дал согласие. Но каково же было разочарование, когда они, человек тридцать молодых ребят, прибыли в Ейск. В училище им сразу заявили: «А вы чего сюда приперлись? Это какая-то ошибка. Какой некомплект? Все учебные места заполнены, начались занятия. Так что валите обратно!» Пришлось вернуться в Ростов-на – Дону не солоно хлебавши.

Они пришли в военкомат и попросили вернуть свои «брони». «Нет, голубчики, – ответили им. – Вы уже призваны. Даже обмундированы. Так что являетесь советскими солдатами. Пожалуйте на пересыльный пункт. А оттуда одна дорога – на фронт!» Перегудов даже обрадовался…

Все эти воспоминания промелькнули в голове, пока Антон умывался и завтракал. Есть ничего не хотелось. Со дня смерти жены у него пропал аппетит и все чаще тянуло к «рюмочке». Но он сдерживал себя, зная, что это ни к чему хорошему не приведет, хотя на душе и было муторно. Впрочем, сейчас Перегудова волновало другое: что-то нужно было предпринимать! Не может быть, чтобы у Ивана Панарина не было объяснения случившемуся с его орденами! В это Антон, хорошо зная друга, никак не мог поверить. Вот только, где истина? Как ее найти?

Антон продолжал ломать себе голову над этими вопросами и никак не мог отыскать хоть какого-нибудь приемлемого ответа. Против фактов и в самом деле не попрешь. А они у Хуштейна железные. И все-таки не может не быть какого-то оправдания! В это Антон свято верил, пусть интуитивно, но непоколебимо!

Надо было, конечно, встретиться с самим Панариным. Уж он-то наверняка знает, где собака зарыта. А что, если нет? И тогда как быть?

Все эти рассуждения так сбили Антона с толку, что он уже не знал, что и думать. Телефон Панарина не отвечал: видно, его не было дома. Иначе рванул бы Антон сразу к другу. А где тот может быть? Наверняка ведь тоже места себе не находит… Куда он мог поехать? Вероятнее всего, в родной Союз писателей. Значит, надо туда тоже двигать!

Быстро одевшись, Антон поспешил в метро. Всю дорогу он прикидывал, как можно объяснить случившееся, однако ни одной мало-мальски подходящей идеи так и не нашел. И оттого чувствовал себя все хуже.

Приехал в ЦДЛ совсем разбитым, словно перенес какую-то заразу. И первым, кого встретил, был Мишка Шайкин. Тот, как и следовало ожидать, тоже мотался в поисках истины по орденам Панарина и тоже, естественно, не мог найти ничего подходящего. Он уже и с начальством успел побеседовать. Первый секретарь Московской писательской организации был в растерянности и не знал, как можно даже приблизительно установить истину. Его замы разводили руками, никто не высказал ни одной догадки.

– А где сам Панарин? – спросил Антон у Анекдота.

Тот развел руками.

– Словно испарился.

– Может, тоже в военный архив махнул? Но он там уже вроде бывал.

– Не исключено. Поехал, возможно, во второй раз. Он же понимает, насколько это серьезно. Закон Мерфи в таких случаях гласит: из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше. Даже если неприятность не может случиться – она иногда случается.

– Ну, ты, как всегда, со своими шалопутными афоризмами! – недовольно буркнул Антон. – Тут такое серьезное дело… Как будем Ваньку выручать?

– Честно говоря, ничего пока предложить не могу, – пожал плечами Шайкин. – А у тебя есть хоть какая-нибудь здравая идея?

– В том-то и дело, что тоже нет! – сердито отозвался Антон. – Обвинение Хунштина ни в какие ворота не лезет! И в то же время его с ходу не опровергнешь. Нужны очень весомые аргумента.

– Ты хочешь сказать, что их у нас как раз и нет?

– Вот именно… Какая-то страшная метаморфоза. Мы уверены, что чужих орденов у Ваньки нет, а документы свидетельствуют обратное.

Шайкин отозвался не сразу. По его нахмуренному узколобому лицу было видно, что он глубоко задумался. И было, конечно, от чего. Они еще никогда не сталкивались с проблемой, не имеющей никакого решения. Не признавать же истиной позицию Хунштина! Но тогда как быть?

– А что, если Иван сам не знает о том, что это не его ордена? – после долгого молчание высказался наконец Анекдот. В его словах не было никакой уверенности. Видно, Мишка и сам не верил в подобное предположение.

Перегудов же воспринял эту мысль с неожиданной надеждой – она хоть как-то проясняла случившееся. Могли же что-то в штабах перепутать. Все-таки шла война…

– В твоем предположении, Миша, что-то есть! – задумчиво протянул он. – Но, если это так, представляешь, какая предстоит нам тягомотина, чтобы выручить Панарина? Надо же найти опровергающие Хунштина документы. А есть ли они?

– Выходит, что Иван влип основательно! – воскликнул Анекдот.

– Да-а… Ситуация не из приятных, – буркнул Антон. – Главное – время! Время! Вот что нельзя укоротить!

Оба медленно опустились в кресла, стоящие в вестибюле ЦДЛ, и задумались. Каждый понимал, сколь трудны будут поиски истины. Да и смогут ли они ее найти?

Глава 7

Ночь давно уже вступила в свои права. Постепенно затихло рычание автомобилей, разноголосый гул улицы, шарканье ног людей, расходящихся по домам. Даже комариный звон, раздававшийся под окном, умолк. В квартиру медленно вползла сонная тишина. Она всегда убаюкивала Ивана Панарина, тяжелила веки и постепенно отключала сознание. Но сегодня сон не шел к нему. Сколько ветеран ни пытался забыться, ничего не помогало. Даже две таблетки снотворного, выпитые после долгого раздумья, не помогли. В голове стоял такой сумбур, которого он еще никогда не ведал. Да и было от чего. Его, честно прошедшего на фронте почти всю войну, дважды раненного и семь раз отмеченного боевыми наградами за подвиги в боях, обвинили бог знает в чем. Это ж надо такое придумать: ветеран войны, прославленный писатель, дважды лауреат литературных Государственных премий носит не принадлежащие ему ордена!.. Нет, такое не могло привидится ему даже в самом жутком кошмаре. А тут в газете об этом прямо напечатано. Черным по белому написано, что он вор: украл чужие награды! Такого позора свет еще никогда не видывал…

Иван был на даче, когда ему позвонили и сообщили о том, что в газете «Новости» напечатала какая-то ядовитая статейка про него. Он не сразу смог добраться до киоска «Пресса», расположенного на станции, до которой от дачи было пару километров. Да и нужного номера там не оказалось. Пришлось искать в соседнем поселке, где тоже был киоск. Раздобыв наконец нужный экземпляр, он пробежал глазами материал за подписью Льва Хунштина. И вначале ничего не понял. Только вчитавшись в текст, пришел в ужас. То, о чем там говорилось, было просто невероятно. Иван никогда в жизни не подозревал ничего подобного. Чтобы он носил чужие ордена?!. Нет, это просто какая-то чушь!.. Но ссылки на официальные документы вроде бы подтверждали: написано то, что было на самом деле… Иван просто не мог в это поверить!

Он вернулся на дачу. Не ехать же с такой ошарашивающей новостью сразу домой – к жене. Она с ума сойдет. Ведь все тридцать лет, что они прожили вместе в любви и согласии, она верила в его неподкупность и честность, как в Бога… Надо было самому все обдумать и понять. А главное решить: как жить дальше? Что делать? С таким грязным пятном в биографии просто нельзя существовать!.. Значит, надо найти средство опровергнуть этот немыслимый вздор. Вот только как? Чем?..

Панарин хорошо помнил тот кровопролитный бой в Сталинграде, за который он получил орден Красного Знамени. Было это в августе сорок второго. Немцы отчаянно рвались к Волге, бросая в атаки все имеющиеся у них силы. Сдержать их было очень даже нелегко. Тем более, что в их полку оставалось чуть более двухсот пятидесяти бойцов. Только за последние дни погибло более половины остававшегося в строю личного состава. Тяжело был ранен командир, и Панарину, бывшему замполитом полковника Орлова, пришлось взять командование на себя.

Полк занимал оборону на южной окраине города – всего семьсот метров по фронту. Гитлеровцы лезли оголтело. За день они отбили четыре их атаки. Фрицы откатились на занимаемые рубежи и стали явно готовиться к новому броску. Огонь с их стороны усилился, но снаряды и мины рвались среди окопов полка, не причиняя особого вреда оборонявшимся. Позиция, занятая ими, была выше немецкой и неплохо оборудована. Бойцы находились в глубоких окопах, соединенных извилистой и довольно широкой траншеей. Вести огонь отсюда было удобно, и результативность его была довольно высокой. Но боеприпасов у них оставалось мало, а обещанный подвоз их задерживался. Поэтому Иван передал по цепи, чтобы экономили каждый патрон, стреляли только наверняка.

Подползший к Панарину ординарец командира сказал, что его хочет видеть полковник Орлов, лежащий в небольшом блиндаже, чуть отдаленном в тыл от переднего края. Иван быстренько метнулся к блиндажу и увидел своего командира, лежащим на шинели прямо на земле. Вся грудь и голова его было забинтованы. Рядом сидела медсестра.