Анатолий Подшивалов – Неизданные записки Великого князя (страница 33)
Что-то там Дуэ говорил по поводу завтрашнего отлета домой на личном аэроплане? Может, найдется место и для меня? Заодно, посмотрю на их авиатехнику в действии.
Решено, звоню Дуэ. После телефонного разговора, генерал, оказавшийся весьма любезным (не иначе, генерал воображал, что они загнали меня в угол, как им кажется: человек без документов и средств — навели, наверно, справки в гостинице о моих тратах), предложил мне место на личном аэроплане командующего авиацией Италии. Полетим одни — остальные члены делегации не доверяют аэропланам свои бренные тела. Приземлимся в Турине на аэродроме завода ФИАТ, генерал представит меня авиаконструктору Капрони. Ознакомимся с техникой. Потом поедем в Рим, осмотрим арсеналы. Возможно, король примет меня. И затем они доставят меня в Россию на военном корабле.
Естественно, я согласился. Вылет ночью, у меня еще три часа, чтобы собраться и прибыть в посольство, откуда поедем на аэродром. Я быстро сложил свои вещи и сел писать письмо Ксении. Естественно, я не стал писать о Джулии (хотя никто не гарантирует, что "доброхоты" расскажут, ну тогда и будем объясняться). Официальная причина — мой демарш на конференции, отчего я признан "персона нон грата" в Британском королевстве. А теперь мой долг офицера призывает меня в сражающуюся с большевиками армию. Пригласил ее на Новогодний прием в Кремле, по случаю завершения гражданской войны (надеюсь, но какой год — я не указал), после чего мы опять можем поселиться на Родине. Запечатал конверт и пошел к Андрею.
Отдал ему письмо и бриллиантовую подвеску: продашь ее только в крайнем случае, а так, если все будет в порядке и через неделю встретишься с мамА — отдай ей. Я сегодня ночью вылетаю в Турин вместе с генералом Дуэ. Мы обнялись и попрощались — я заметил на глазах Андрея слезы: он всегда был добрым и чувствительным мальчиком.
Через три часа я был а итальянском посольстве, где меня встретили посол и генерал Дуэ. Во время легкого ужина генерал развлекал нас идеями тотальной войны в воздухе, к неудовольствию посла, старавшегося перевести беседу в более непринужденно-светское русло (все же не каждый день ужин в компании Великого князя, читал я его укоризненные взгляды, направленные в сторону Дуэ). Но генерал оседла "любимого конька" и невзирая на тонкости этикета, с прямотой армейца рисовал нам чудовищные сюжеты будущей войны. По его словам, массированное применение бомбардировщиков способно поставить на колени любого врага, надо только завоевать господство в воздухе и все — дальше ковровые бомбардировки промышленных центров и мирных кварталов (последние даже выгоднее с точки зрения того, что сеют панику и деморализуют население), а пехоте и кавалерии остается только занять территорию противника. Причем, в ход идут бомбы фугасные и зажигательные, а также снаряженные ядовитыми газами[61]. Такой "комплексный подход" гарантирует, что противник не скоро решится восстанавливать разрушенное, население, охваченное ужасом, побежит из городов, блокируя дороги и затрудняя перемещение войск противника. Генерал даже предлагал создать флот из 500 тяжелых бомбардировщиков и подвергнуть города южной Германии и Австро-Венгрии таким бомбардировкам. Аэроплан для этого был создан — это тяжелый бомбардировщик "Капрони Са 4", способный брать полторы тонны бомб (наш Илья Муромец — только полтонны, подумал я). Кстати, именно на таком бомбардировщике, переделанном с пассажирский вариант "люкс", мы и полетим. Сейчас Джованни Баттиста Капрони, основатель и владелец собственного авиазавода в Милане и аэродрома Мальяпенса[62], работает над переоборудованием этих воздушных гигантов в рейсовые пассажирские аэропланы, надеясь открыть регулярное воздушное сообщение между европейскими столицами[63]. Вот это лучше, чем убивать беззащитное население, — подумал я — для гражданской войны в России эта концепция не годится — люди проклянут того, кто убивал беззащитных женщин и детей. Наше же задача — сохранить как можно больше русских жизней, в том числе красноармейцев и даже комиссаров, пусть отработают тот ущерб что нанесли, а труд он облагораживает и перевоспитывает даже злобные заблудшие души. И чем больше злобы — тем больше пусть отрабатывают за причиненный вред. Но не убивать!
Так ч думал, слушая разглагольствования апологета воздушной войны, пока не настала пора ехать на аэродром. В лучах прожекторов гигантский триплан Са 4 смотрелся величественным драконом. У аэроплана нас встретил экипаж во главе с командиром. Отрапортовав генералу, командир вопросительно уставился на меня. Хотя на мне была форменная фуражка, но плащ скрывал погоны. Генерал что-то ему сказал и командир почтительно отсалютовал мне. По трапу мы поднялись на борт. Внутри был салон с мягкими креслами в которых можно было дремать, столиком с держателями для стаканов с напитками. Нас встретил стюард в военной форме. Генерал спросил меня по-французски, что я предпочитаю. Я заказал кофе и коньяк. Генерал присоединился к моему выбору. "Змей Горыныч", так про себя я стал называть этот аппарат, начал выруливать на взлетную полосу, которая была ярко освещена прожекторами, моторы взвыли и после сравнительно короткого разбега (на борту ведь не было полутора тонн бомб), взмыл в ночное небо. Внизу проплывали огни предместий Парижа, "Змей" довернул и взял курс на Лион, где нам предстояла дозаправка и далее, ближе к берегу моря, чтобы не переваливать через Альпы" ("потолок" у "Змея" был 3 тысячи метров, скорость 100 км в час, дальность — 700–800 км), наш путь лежал в Турин. Весь путь должен занять около 8-10 часов, так что к обеду должны быть на месте. Попив кофейку с коньяком, который оказался весьма хорош, я решил подремать, по примеру генерала, который уже посапывал, уютно устроившись в мягком кресле. Проснулся я через 4 с половиной часа, когда "Змей" начал маневрировать, готовясь к посадке. Летчики точно вышли на привод аэродрома и посадка прошла отлично. Мы вышли подышать воздухом.
— Отличный экипаж, сказал я генералу. У вас очень хорошо отработаны ночные полеты.
— Это повелось еще с войны. Меньше всего бомбардировщики несут потерь именно ночью, днем, даже при сопровождении истребителей, потери тихоходных машин гораздо больше. Лучше обстоит дело, когда бомбардировщики идут в едином строю, прикрывая друг друга огнем бортового оружия, а истребители отгоняют аэропланы противника на дальних подступах, так, чтобы не попасть под огонь своих стрелков на бомбардировщиках. Но горе тому бомбардировочному экипажу, который отстанет от строя — он станет легкой добычей истребителей врага. Насколько я помню, ваше императорское высочество, вы, заняв место стрелка в двухместном аэроплане, лично сбили красный Ньюпор, так что вы понимаете толк в воздушном бое!
— Да, в какой-то степени, — ответил я, — видимо, скоро эта история будет растиражирована в подробностях. Я еще не знал, что в Италии этому "подвигу" одна из газет посвятит целую заметку, где будет приведена фотография какого-то летчика в шлеме-горшке, очках в пол-лица, из под которых лихо торчали в стороны длинные усы, вцепившегося руками в перчатках-крагах в пулемет и подписью, гласящей, что это Великий князь Александр ведет бой с вражеским асом. Я попросил показать мне кабину пилотов и она произвела на меня впечатление большим количеством навигационных приборов. Теперь не удивительно, что они с лёгкостью способны выполнять полеты ночью и в сложных метеоусловиях.
Потом мы опять взлетели и, выпив еще коньяку вместе с генералом, под ровный гул мотора я опять заснул и проснулся только в Турине. Аэроплан стоял на летном поле, светило солнце.
За нами приехал Джованни Аньелли основатель и владелец заводов ФИАТ (Fabbrica Italiana Automobili Torino), и мы отправились на завод, на заводе к нам присоединился сын владельца, в 1916 г он посетил САСШ (а еще ранее в 1908 г в САСШ был открыт филиал ФИАТ), после этого началось строительство здания нового огромного завода с испытательным треком на крыше и он уже почти готов. На ФИАТе, как и на заводах Форда в Америке, действует конвейерная система сборки, позволяющая выпускать продукцию в массовых масштабах. Во время войны концерно приносил большие прибыли, он освоил производство бронеавтомобилей, аэропланов и другой военной техники, вплоть до танков. Только сейчас строительство новых цехов заморожено, денег нет, рабочие бастуют под влиянием зажигательных речей Тольятти и Грамши[64].
— Вот как, влияние коммунистов докатилось и сюда.
— Вы правы, гран дьюк, мы с сочувствием относимся к той катастрофе, которая случилась в России и опасаемся того, что она повторится здесь.
— Вот поэтому я и прошу помощи в борьбе с большевизмом, которую ведет, истекая кровью, Добровольческая Армия на Юге России. В прошлом году войска Деникина были в Воронеже, это достаточно близко от Москвы, но кончилось оружие и боеприпасы и красным удалось отбросить нас назад. Сейчас готовится новое наступление, но я не знаю, чем мы будем воевать, наши резервы исчерпаны. А у большевиков в распоряжении все склады оружия царской армии и, к тому же, минимум пятикратный численный перевес над белыми войсками.
— Наверно, Вам, как авиатору прежде всего интересно осмотреть нашу авиатехнику.