Анатолий Подшивалов – Неизданные записки Великого князя (страница 34)

— Да, конечно и это тоже, автомобили пока подождут, нам прежде всего нужны боевые машины.

— Мы поехали на аэродром. где летчики продемонстрировали искусство пилотажа на новых итальянских аэропланах. Генерал Дуэ обратил мое внимание на аэроплан "Ансальдо Балилла", с 220-сильным двигателем (что практически вдвое превышало среднюю мощность для двигателя истребителя, а на отечественный биплан Сикорского и вовсе ставился 60-сильный "Гном"). Благодаря мощному двигателю у этого аэроплана была высокая скорость — более 200 км в час, два синхронных пулемета "Виккерс" создавали приличную плотность огня, аппарат мог везти и бомбовую нагрузку, около 50-100 кг бомб в зависимости от дальности полета и количества топлива. Потолок — около 6 (!) километров и дальность полета до 500 км делали этот аппарат поистине многоцелевой машиной, хотя, конечно, по маневренности он уступал лучшему истребителю той войны — французскому SPAD. Генерал не стал скрывать, что при выводе из пикирования этот аэроплан слегка "проседает", что может стоить жизни неопытному пилоту, но если летчик знает об этой особенности, он в безопасности. Было заказано 1600 таких аэропланов (для Италии — это огромный заказ), но закуплено только чуть более 200, остальные на складах или в комплектах для сборки. То есть, эти аэропланы итальянское правительство может предоставить в кредит, о чем мы вам и сообщили.

Мы посмотрели как "Ансальдо Балилла" бросил бомбу с пологого пикирования и она легла почти точно в центр мишени. Я захотел познакомиться с летчиком, чтобы узнать, как он достигает такой точности.

— Лейтенант Серджио Грацци, выше высокопревосходительство.

— Грацци — один из лучших пилотов-испытателей, герой войны, 8 сбитых аэропланов — добавил генерал Дуэ.

— Господин лейтенант, как вы добиваетесь точности попадания с пикирования, а главное, как уходите от осколков собственной бомбы, ведь "Ансальдо" имеет склонность проваливаться при пикировании.

— Ваше высокопревосходительство, именно поэтому я и выполняю бомбометание с пологой траектории, так чтобы после отделения бомбы уже набирать высоту. А бомба, благодаря инерции и высокой скорости отделения от аэроплана, сама долетает до цели.

— Интересно, а трудно ли этому научиться?

— Зависит от предварительной подготовки пилота. Если класс высокий, то понять несложно и через несколько учебных бомбометаний уже начинает получаться.

— Спасибо, лейтенант, за объяснение. В условиях нашей войны наибольшее значение имеет как раз точность бомбометания, это позволяет экономить бомбы и не дает лишних жертв и разрушений. Например, когда нужно попасть в вооруженный пароход или бронепоезд.

Руководство фирмы поставило большой тент со столом с напитками и легкой закуской, генерал с руководством фирмы тут же разместились в плетеных креслах. А я взял чашку кофе и стал наблюдать за полетами, которые продолжались и после показа. Тут я заметил, что давешний лейтенант стоит неподалеку и смотрит на меня.

— Лейтенант, вы что-то хотите сказать?

— Да, ваше высокопревосходительство. В 1908 г я с родителями и братом жил в Мессине…

— Помню, там было страшное землетрясение и русская эскадра оказывала помощь, извлекая пострадавших из-под завалов[65].

— Да, правильно, я был одним из них. Мне тогда было 10 лет. Я очнулся уже после подземных толчков, наш дом был полностью разрушен. Мы лежали рядом с младшим братом, придавленные рухнувшим потолком в нашей детской. Было совсем темно и тихо. Брат был ранен, его голова была в крови, он плакал и звал маму. Я пытался говорить с ним, но он был в забытьи и не отвечал, только стонал и звал маму. Потом он перестал стонать и я почувствовал, что он холодный. Стало очень страшно и я тоже заплакал. Я так горько плакал, что снаружи меня услышали и кто-то начал разбирать завал. Люди говорили не по-нашему. Через некоторое время я почувствовал, что пошел прохладный воздух, на улице был день, но пробивался только слабый лучик света. Людям, которые нас спасали, не удалось поднять крышу, удалось только сделать узкий лаз и по нему ко мне прополз человек с фонарем, в котором горела свеча. Это был матрос. Он стал говорить мне что-то ласковое и утешающее. Слов я не понимал, только интонацию. Но она была очень доброй. Я немного успокоился и перестал плакать. Тогда он мне стал что-то рассказывать и даже напевать. А люди наверху продолжали работать, похоже, к ним подошла помощь. Матрос тоже рисковал, крыша могла рухнуть окончательно и придавить нас обоих. Через некоторое время завал расширили и матрос помог мне выбраться, потом они достали и тело братика. Я так и не узнал имя моего спасителя, меня отправили к доктору, он меня осмотрел, ничего особенного не обнаружил и передал карабинерам, которые уже прибыли из соседнего города, они тоже разбирали обломки и обеспечивали порядок. Карабинеры через день отдали меня моей тете, у которой я и вырос (родители тоже погибли, как и брат). С тех пор я в долгу перед русскими и хотел бы отдать свой долг помощи. Ваше высокопревосходительство, если вам нужен пилот (а я слышал, что вы прибыли для закупок нашего вооружения и, если сделка состоится, фирма предоставит инструкторов для обучения русских пилотов), я мог бы поехать в Россию хоть сейчас.

— Спасибо, лейтенант, если ваша компания согласится вас отпустить и генерал Дуэ не будет возражать (вы же на службе, как я понял) я вас возьму.

— Я все равно буду в ближайшее время уволен с воинской службы и останусь только шеф-пилотом испытателей.

Я поблагодарил летчика, записал его имя и вернулся к генералу. Генерал предложил либо поехать в Арсенал, либо к Капрони, в Милан. Я выбрал Арсенал.

Там мы долго ходили по бесконечным складам. Я увидел несколько сотен пулеметов Виккерс-Максим. Эта система меня привлекла тем, что хорошо знакома в России. Рядом я увидел ряды пулеметов, внешне сходных с Максимом, но с обоймой справа, а слева стояла какая-то кассета снаряженная патронами. Оказывается, это пулемет Перино, образца 1901 г, о котором я даже не слышал, так как он был секретным итальянским оружием. В этом пулемете на трехногом станке, более легком по сравнению с Максимом, так что даже были варианты с ленточным питанием, носимые в руках, была очень оригинальная конструкция самозаряжающихся обойм по 25 патронов каждая. Обоймы подавались из патронной коробки, отстреливались и тут же новые патроны из коробки укладывались в ту же обойму. Достоинством было не только то, что всегда была под рукой снаряженная кассета, а то, что патроны укладывались очень ровно, исключая перекосы. А что может случиться с пулеметчиком, который подпустил поближе конную лаву, чтобы всю ее положить на месте, а у него заклинило патрон, не хочется и думать… Старенький генерал, начальник Арсенала, сказал, что эти образцы, как и Максимы, они отдают практически даром.

Винтовки Каркано разных модификаций на меня не произвели должного впечатления, они были под патрон калибра 6.5 мм с тупоконечной пулей. Пистолеты-пулеметы Беретта — какие-то двуствольные уродцы, а вот пистолеты хороши. Но пистолетами сейчас много не навоюешь, нужно более мощное оружие, те же Маузеры под немецкий патрон, которых в России было немало. Вот это оружие тоже можно запросить.

Среди орудий привлекла внимание пушка 75/27, модель 11. Это очень легкое и компактное орудие было снабжено оригинальным компенсатором отдачи, такое устройство тормоза отката в виде горизонтально расположенного цилиндра позволяло стрелять с большими углами возвышения — до 65 градусов, что практически переводило пушку в разряд гаубиц и позволяло достигать дальности стрельбы более 10 км. По сравнению с нашей трехдюймовкой, лафет и конструкция были в 2 раза легче, станины лафета раздвигались, что позволяло быстро менять сектор обстрела. Недостатком был "европейский" калибр 75 мм, но таких снарядов к французским орудиям в России хватало.

Я спросил, много ли боеприпасов к этим орудиям, в ответ мне сказали что произвели много, с большим запасом и разных типов. Опять-таки, это неликвид, а нам очень подойдет такое легкое универсальное орудие не уступающее стандартной трехдюймовке, а во многом ее превосходящее.

— А что-то более крупного калибра есть в Арсенале, например, шестидюймовки Канэ? Оказалось, что есть и шестидюймовки, но их больше у моряков, есть и снаряды к ним. Про шестидюймовки у меня была одна интересная мысль и ее можно было бы быстро реализовать с большой пользой для дела.

Вообще, Арсенал напоминал пещеру Али-бабы: чего там только не было, стояли даже два чудовищных танка того же ФИАТАа с короткоствольным орудием в круглой башне сверху (я сразу вспомнил рисунок Алеши Егорова) и 3 пулеметами. Но если на Алешином рисунке это была хищного вида боевая машина, то итальянский танк смотрелся неуклюже[66] Генерал сказал:

— У нас их только 2 штуки, не рекомендую, машина не доведена до конца и до фронта не дошла.

Потом за мной приехал генерал Дуэ и пригласил на обед с Премьер-министром Начальником артиллерии, которому подчиняется Арсенал и Командующим сухопутными войсками, будет и министр двора его величества короля Виктора Эммануила Третьего.

Обед был в роскошном ресторане, все явились при параде, пришлось извиняться, но все было с пониманием принято. После традиционного обмена (я с Орландо обменялся улыбками как при встрече со добрым знакомым[67]) любезностями и, отдав должное еде и напиткам, министр двора сказал, что завтра меня примет король. Премьер-министр, хотя и будет меня сопровождать, но надо выработать единую точку зрения на объем помощи России. Орландо сказал, что еще в Париже сделал мне предложение по льготному кредиту и поэтому я и прилетел в Италию.