Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 9)

— Христо, ты ожидаешь нападения?

— Нет, хозяин, но, поскольку это шхуна контрабандистов, оружие здесь никогда не помешает: когда будете выходить из каюты — прячьте револьвер в одежде. Сегодня лучше спать в каюте, а потом можно и на палубе, там воздух свежее, и я забрал из телеги наш брезент — можно его постелить на доски..

Ночью началась погрузка, Христо, исполняя роль помощника капитана-суперкарго[3], распоряжался матросами, таскавшими длинные ящики, подозрительно похожие на винтовочные. Когда две трети трюма было загружено ящиками, сверху стали класть тюки с тканями, пока капитан не посмотрел на отметку ватерлинии и сказал: «Хватит». После этого, пользуясь машиной, а на шхуне была маломощная паровая машина, мы стали выходить из бухты. Выйдя на открытую воду, загасили топку, поставили косые паруса серого цвета и шхуна малым ходом заскользила по поверхности Адриатики.

Ночь была безлунной, мириады звезд усеивали небо, я лежал на палубе, растянувшись на брезенте и подсунув под голову куртку. Все-таки Адриатика — благодатное место или нам просто повезло с погодой, дул легкий ветерок, наполнявший паруса, но качки практически не было. Шхуна шла не очень ходко, но миль десять в час мы делали и через два дня прошли траверз Дубровника, потом обогнули греческий полуостров и пошли не в Пирей, а взяли мористее. Христо сказал, что мы выгрузим ящики с оружием на шлюпки, которые нас встретят в районе Лариссы. За день до назначенного рандеву установился штиль и, чтобы успеть к назначенному времени, было принято решение идти под парами.

Раскочегарили машину и поплелись — она выдавала не более восьми узлов, а через полдня сломалась. К счастью, подул легкий ветерок, а косые паруса позволяют идти практически любым галсом, был бы ветер, но, естественно, с разной скоростью. К назначенному месту подошли уже практически в темноте и легли в дрейф. Капитан Бакчос приволок фонарь и периодически закрывая его полой безрукавки и вновь открывая, стал подавать в сторону берега сигналы. Шлюпок мы не дождались, зато дождались яркого луча света от прожектора и резкого голоса, усиленного жестяным рупором. Оказалось, что к нам в темноте подкрался турецкий сторожевой катер и теперь оттуда требуют сложить оружие и приготовиться к приему досмотровой команды.

— Хозяин, отведите Ваню в каюту и принесите все оружие, что у нас есть. — сказал Христо и заорал по-французски во всю глотку: мы торговое судно и везем ткани, идем под австрийским флагом, по какому поводу нас задерживают?

То же самое повторил по-турецки и по-гречески капитан. Пока шли препирательства, я отвел Ваню в каюту и сказал спрятаться под брезентом, на палубу не выходить, тем более что там могут стрелять. Схватив сверток с винтовкой и сунув за пояс второй револьвер, поднялся на палубу. Рассмотрел, что нашим противником является небольшой катер, но на баке его стоит скорострельная пушка. Прожектор был расположен на мостике и его луч периодически метался в сторону берега и обратно, там же прыгал какой-то толстяк в феске и с жестяной трубой, вот он и орал. Христо объяснил, что он настаивает на досмотре, так как у них есть сведения, что придет шхуна с оружием для бунтовщиков. Тут же был и капитан Бакчос, с него слегка слетел бравый вид, так как пара фугасных снарядов турецкого орудия (а катер был турецким) пустила бы на дно его шаланду.

— Христо, выручай, мы в ловушке, нам не уйти от катера. Поймают — всем каторга!

— Капитан, принимай шлюпку, двух матросов вниз — пусть вяжут всех, кто спустится вниз. Нам нужен живой старший досмотровой команды.

Христо раздал револьверы двум оставшимся на палубе матросам и сказал стрелять только по его команде. Мне он велел вести переговоры о том, что мы мирные купцы и предлагать отпустить нас за пару штук сукна, которые велел выбросить из трюма наверх, на палубу. Сам он взял винтовку и залег с ней на юте шхуны, улучив момент, когда луч прожектора ушел в сторону берега (видимо, турки беспокоились о том, как бы не «проспать» нападение с той стороны). Подошла шлюпка с толстым унтером и двумя солдатами в таможенной или жандармской форме, но, во всяком случае, не матросов. Четверо матросов остались в шлюпке на веслах, а трое таможенников полезли наверх по веревочному трапу, сброшенному с борта капитаном. Я посмотрел на толщину фальшборта шхуны — сантиметров пять-шесть, такое препятствие пробьет и винтовочная пуля, не говоря уже о двухдюймовом снаряде в упор. Когда унтер с солдатами появились на палубе мы низко поклонились, а я, стянув шляпу и прижав ее к груди (Ну прямо Кот в Сапогах из «Шрека» — кто такой «кот» я знаю, а вот кто или что этот «Шрек» — увы, не помню), угодливо улыбаясь унтеру, завел по-французски шарманку о том, что «сами мы не местные, заплутались, а так, идем с грузом ткани в Пирей».

— А что вы делаете у турецкой территории (Ларисса — турецкая территория?!) и кому подавали сигналы? — рявкнул унтер на ужасном французском.

— Мы увидели лодки, эффенди[4] и капитан дал знак, вдруг они подплывут и скажут, где мы находимся. Мы идем под флагом Двуединой Австро-Венгерской монархии и не являемся греческим судном, хотя судя по координатам, до Турции здесь далеко.

— Здесь нечего делать ни грекам, ни судам других стран, так как по прошлогоднему соглашению Ларисса и прилегающие окрестности объявлены турецкой территорией[5], а вы находитесь всего в миле от берега. Поэтому я произведу досмотр, — заявил унтер.

— Может быть, вас устроит отменное сукно для мундиров доблестной турецкой армии, — я показал на штуку сукна у меня под ногами.

Унтер развернул сукно и потер его между пальцами, потом мотнул головой.

— Вот это — лучше качеством, офицерское, — я подвинул второй сверток.

Унтер развернул и его, на лице его отразился интерес к поживе, но потом он сообразил, что в случае задержания шхуны несколько штук сукна точно перейдут на борт катера, а если в трюме есть что-то более интересное, о чем сообщали осведомители из числа повстанцев, то тогда ждет и официальная награда.

— Нет, купец, открывай трюм!

Пришлось открыть люк трюма (там уже спрятались два наших матроса с инструкцией вырубать всех, кроме старшего) и туда по лестнице с фонарем спустились два таможенника, а их начальник остался сверху. Вскоре из трюма послышалось: «Ахмет-ага, посмотрите…!» Унтер глянул на нас, собираясь лезть в трюм и сказал, что орудие катера разнесет нашу шаланду в два выстрела, так что, мол, ведите себя примерно. С этими словами он исчез в люке и вскоре снизу послышалась возня и голос одного из матросов: «Капитан, турок готов к переговорам!».

Я лежал вдоль фальшборта с револьвером в руке, рядом стоял капитан Бакчос. Турка поставили рядом и я сунул ему ствол «Нагана» между ног сказал:

— Сейчас ты крикнешь на катер, что внизу два тяжеленных сундука с серебром и катеру надо подойти прямо к борту, чтобы твои люди на талях[6] спустили сундуки прямо на палубу катера. В шлюпку спустить сундуки нельзя, она перевернется. Чтобы было наглядно, высыплешь из руки на палубу это серебро (сунул ему в руку десяток серебряных монет). Тогда будешь жив и с яйцами. Если что не так, извини, первыми разлетятся яйца, а после — твоя голова, нам терять нечего, сам видел.

Турок оказался понятливым и все передал на катер, как и требовалось, монеты сверкнули в луче прожектора, шлюпка чуть отошла в сторону, а катер стал борт о борт, упершись кранцами.

После того как мы сцепились бортами, наши матросы, накинув куртки и фески турок, повернувшись спиной к катеру, сделали вид, что что-то поднимают лебедкой из трюма.

Тах-тах-тах — ударили выстрелы, Христо тратил минимум времени на перезаряжание и выбил тремя выстрелами расчет орудия, Одновременно с его выстрелами раздались револьверные выстрелы капитана и матросов, которые вывели из строя прожекториста и капитана, после этого на палубу катера прыгнули пять теней абордажников, которые мигом вырезали и добили выстрелами команду катера. Прожектор задрался к небу, но все же было видно, что шлюпка с четырьмя матросами спешит к берегу. Христо крикнул, чтобы я перебросил на катер винтовку и подсумки с патронами. Бросил аккуратно, чтобы прицел не ударился о палубу и телохранитель семью выстрелами добил четырех гребцов, и двух, бросившихся за борт и пытающихся вплавь достичь берега турок, подсвечиваемых одним из наших матросов с помощью прожектора.

Все, бой закончился. На борт вернулись двое наших матросов, которые достали трупы таможенников из трюма и вместе с их начальником (капитан все же прирезал его) сбросили за борт. На катере живых турок тоже не осталось: счет пятнадцать — ноль. Легко был ранен один из наших матросов, пытавшийся взять в плен молоденького раненого офицера — капитана катера, но тот предпочел смерть с саблей в руке, этим оружием он вскользь и поранил контрабандиста… Пошел успокоить Ваньку, что все в порядке, к моему удивлению, он вовсе не был напуган. Потом мы завели буксир с катера на нос шхуны, наш моторист дал катеру ход и он довольно резво потащил парусник прочь от места «морского боя».

На «военном совете» встал вопрос: что делать с катером, который так и продолжал идти под турецким флагом. Греческого военного флота здесь вовсе не было, но были корабли европейских стран, гарантирующих выполнение мирного соглашения и, естественно, турецкие. Решили, что делаем вид, что турецкий катер тянет на буксире задержанное судно следуя на Крит. По направлению — поворачиваем на юго-запад и идем к архипелагу островов Санторини, которые за исключением одного, главного, представляют собой торчащие из воды вулканические скалы. Рассказал Ване об Атлантиде, недаром архипелаг, как и главный остров Санторин, считают остатками Атлантиды или высокоцивилизованного средиземноморского государства, культура которого была уничтожена взрывом вулкана, а остальные острова, тот же Крит — лишь провинции метрополии атлантов.