Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 16)

— Жалко, он ведь мне как-то ближе по духу был, я больше себя с его временем ассоциирую, чем с твоим. И навыки у меня его остались, вот термины стал вспоминать, но убей бог, не вспомню, что там в будущие годы произошло, а ведь он это знал. И все технические штуки из будущего, что здесь изобретениями стали — это тоже Андрей Андреевич нам с тобой дал. Так что, мы теперь только наблюдатели за ранее запущенным процессом, нового нам ничего не придумать.

Почувствовал, что Шурка замолчал, обиделся, что ли, на то, что отставной подполковник мне как-то был ближе по духу, чем неудачник-юрист.

— Шурка, ты что, обиделся на меня? Не обижайся, было бы совсем плохо, ели бы чертов немец и тебя убил!

— Да и меня тогда шандарахнуло будь здоров как! Просто Андрей Андреевич был старенький уже, ему и того хватило, а я потом оклемался. Тем более, что опий, что перед разрядом тока нам вводили, на меня больше всего действовал, на вас вообще никакого действия, а я был как под наркозом, вот, наверно, поэтому мое сознание и уцелело (ну понятно, у меня и сознания своего нет, я же продукт симбиоза, вот поэтому мне все «как с гуся вода», даже местный доктор Менгеле, тьфу, Шнолль! мне нипочем). Нет, шеф, я просто про Машу вспомнил, вот мне и стало грустно.

— Да, вот что, Шурка, Машу мне тоже очень жаль, но что есть — то есть. И твои действия как «совести» считаю недостойными — я ведь взрослый мужчина, что мне теперь, обет безбрачия давать? Четыре года воздержания — это не сахар, скажи спасибо еще, что я, щадя твою нежную душу, по борделям не шатаюсь.

— Да я все понимаю, шеф, только Машу очень жалко…

Посмотрел на нашу свадебную фотографию, Маша действительно была очень красива и, судя, по дневнику, мы любили друг друга, да вот так все печально закончилось. Нет, не закончилось, жизнь продолжается и я еще буду бороться, чего бы мне это не стоило! Я как-то не очень обременен всякими «мерлехлюндиями» XIX века и аборигены еще пожалеют, что связались со мной…

Пошел посмотреть, как там Ванька, он все играл на моей кровати в оловянных солдатиков, которых купил ему в Лондоне добрый дядя Христо, а сейчас что-то затих, «бумканья», которым он изображал выстрелы, не слышно. Открыл дверь в спальню и что же — спит мой фельдмаршал прямо на поле боя, что твой Кутузов. Разбудил, заставил пописать в горшок, раздел и накрыл одеялом, так — то лучше будет, а сам продолжил чтение дневников. Читал и перечитывал всю ночь, даже выписки кое-какие делал, типа плана предстоящих действий. Благо у Христо в доме электричество[5] и у меня на столе стоит хорошая электрическая лампа под зеленым абажуром.

На ближайшее время наметил посетить банки, вдруг не везде дотянулись шаловливые ручки родственников. Нанести визит вежливости вдовствующей императрице Марии Федоровне и узнать про Сандро и Джоржи. Встретится с премьером Витте — оказывается, он мне полмиллиона рублей должен за золотые акции, а так как он с моей помощью, наварил на них не менее четырех лямов, скорее всего, вернет одолженное. Проверить, как идут дела на Военно-механическом, что под себя Второв подгреб. Интересно, по какому праву тетка продала ему мою долю — акции-то в шкатулке. Да и Зернова надо навестить, узнать, что там с бронеходами, были ли они у нас в Корее, раз японцы уже подсуетились. Заехать в Москву, потом на заводы в Купавне и Александровке, интересно, как дело там идет. В общем, дел много, все очень сильно прояснилось после чтения дневников.

[1] Такое расположение орудий действительно может считаться дредноутным. Однако для дредноута недостаточное бронирование и, главное, скорость хода, всего 16 узлов.

[2] Это правда, в 1900 г. Куниберти опубликовал статью «Проект броненосца для британского флота», где обосновал преимущества кораблей такого типа. В это же время Сандро и инженер Скворцов подали статью о новом броненосце, очень похожем на корабль Куниберти. Скворцов даже выполнил чертежи, но стараниями генерал-адмирала проект положили «под сукно»

[3] Очень напоминает глушитель «Брамит».

[4] Приписка к участку осуществлялась с 16 лет, срочная служба — с 20 лет. Призывники тянули жребий, так как армии нужно было меньше людей, чем призывалось (даже с учетом отсрочек студентам, учителям, единственным кормильцам престарелых родителей и так далее, а также признанными негодными по здоровью). Те кто вытянул солдатский жребий — призывались в армию, те кто вытянул жребий запаса — становились ратниками 1 или 2 разрядов запаса. Но до момента призыва, если убыло количество призываемых или потребовалось дополнительное количество людей, мог быть дополнительный набор из ратников.

[5] Центральная станция на 12 линии ВО была пущена в 1894 г.

Глава 6. «Мы читаем и считаем»

23 сентября 1898 г. Санкт-Петербург.

Вчера целый день перечитывал дневники, многое стал лучше понимать. Это же надо, общался, можно сказать, с путешественником во времени, а теперь что мне делать — нести дальше его флаг? Видимо да, иначе тот же Шурка не поймет, да и от окружающих позора не оберёшься: был герой, а стал обыватель. Так что примеряем шкурку покорителя времени на себя, жаль только что его знаний, а главное того, что он в дневниках именовал «послезнанием», у меня нет. Зато есть запущенные им проекты и изобретения, вот и буду их поддерживать. Не беда, что деньги раздербанили родственнички, кое-что, все-таки осталось, много больше, чем было в начале пути. Надо вот только узнать, не было ли каких новостей из Америки, от Толстопятова, он уже два года назад должен приплыть во Фриско[1] с кораблем золота. С другой стороны, куда письмо должно прийти, на Екатерининский, а там давно никого нет. То есть, надо пошуршать газетами двухлетней давности, глядишь, может, что и прояснится. Ну не мог такой опытный старатель сгинуть бесследно!

Надо записаться на аудиенцию к вдовствующей императрице Марии Федоровне, узнать придворные новости, а затем уже, определив стратегию поведения, к нынешнему «государю императору». Дело в том, что я формально получался на службе, у меня был отпуск до февраля 1894 г., но когда я попал в лапы тетки и Шнолля, то он мог быть заменен на отпуск по болезни, а затем, скорее всего, я исключен из всех списков чиновников империи в связи со смертью. Жалованье в 1893 г. мне и так не платили несколько месяцев, что то полагалось и в отпуске по болезни, а у меня сейчас каждая сотня на счету. Ну, есть какие-то ценные бумаги в шкатулке, так их еще реализовать нужно.

Пункт два по плану — «Русский для внешней торговли банк», Большая Морская, 32. Вряд ли туда Лизхен добралась, а там, согласно дневнику, остатки золота, купленного мной у старателей Толстопятова, да и какие-то деньги в ассигнациях после обменных операций по финансированию экспедиции на Клондайк.

Ну а затем (будем считать это пунктом три), навестим братца Ванечку. Христо узнал, где его лавка и то, что хозяин сегодня будет там.

Спросил у Христо, уволен ли он с правом ношения мундира? Оказалось, что — да. Но, представив ассасина в мундире поручика Главного Штаба с серебряным аксельбантом, я чуть не расхохотался. Одним словом, порешили, что, для солидности, он будет в черкеске с серебряными газырями и папахе. На груди — два боевых ордена и медаль, на подвесе — Анненская шашка «За храбрость» с алым темляком. Я надену сюртук с минимумом орденов, их и так хватает, поскольку приказа о моей отставке нет, то петлицы будут без отставного басона.

Жаль, что у Христо нет телефона, а то проблема с аудиенцией могла быть решена без личного визита — записаться можно было бы по телефону, а потом бы сообщили, что просьба принята или отклонена. Но, делать нечего, сажаем Ибрагима на козлы и едем в Аничков. За четыре года Петербург изменился мало. Разве что в центре вместо конки стал ходить трамвай и вместо газовых фонарей появились электрические (а то электричество было в Зимнем, на Невском и еще на нескольких центральных проспектах и улицах, близ каналов, где стояли баржи с передвижными электростанциями Симменса. Нам на Екатерининском, кстати, тогда повезло — одна такая баржа стояла прямо у площади Казанского собора и у нас в доме было электричество.

Записался на аудиенцию и поехали в «Русский для внешней торговли банк», на Большую Морскую. Когда я сказал, что хочу проверить счет князя Стефани, то клерк первым делом попросил документ, опять обратил внимание на дату и повторилось все то же, что и в «Лионском кредите». Но, пока ждали, я успел сделать вывод, что здесь у меня что-то есть, раз в дневнике упомянут этот банк и теперь просят подождать. Так и есть почти 50 тысяч рублей золотом, в золотых пятерках, 1200 фунтов в распечатанной пачке 20-фунтовых банкнот с королевой Викторией и тысяча с небольшим долларов. За 4 года набежало процентов золотом на 6 275 рублей с копейками, вот их и переведу в ассигнации, получится 9960 рублей и 30 копеек. Сказал, что проценты в ассигнациях, то есть, в банке осталась валюта и более десяти тысяч золотых пятерок — это два пуда золота, нам все равно сейчас возиться с ним неохота. Ну вот, смерть от голода мне не грозит, а на деньги в банке можно и дом купить и обустроиться.

Проезжая мимо лавки братца Ивана, попросил Ибрагима остановиться. Над лавкой была солидная вывеска, увенчанная двуглавым орлом, ниже золотыми буквами надпись в две строки: «Поставщик Двора Его Императорского Величества, купец 1 гильдии Иван Павлович Степанов». Еще ниже: «Всегда в продаже изысканные сыры, свежайшее масло, творог и молоко отменного качества по низкой цене»