Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 15)

Христо показал мне дом, он был небольшим в длину, всего семь окон по фасаду, сбоку — ворота во внутренний двор, где место было только для каретного сарая в торце, везде тень, так что ничего не растет, кроме чахлой травки: с трех сторон — брандмауэры домов: типичный питерский двор-колодец. Возле сарая — поленница дров, вот и все достопримечательности. Цокольный этаж, он же подвал, удивил подобием спортзала и тиром, еще на этаже была мастерская Ибрагима, где он сейчас и работал. Мы зашли и увидели станок с абразивными кругами, парень сидел с налобной лупой, как у часовщиков и рассматривал кристалл. Показал мне, это был весьма искусно ограненный горный хрусталь, ну прямо такой же, как Исаак пытался мне втюхать при нашем знакомстве в Хараре семь лет назад. Потом Ибрагим показал мне свои изделия — серебряные серьги и подвески с ограненным хрусталем. Сделано все было очень профессионально, я похвалил Ибрагима и было видно, что ему это приятно.

Затем Христо продемонстрировал свой тир. Стрелять в городе нельзя — соседи сразу нажалуются в полицию, но револьверных выстрелов с улицы практически не слышно — слуховых окон здесь нет, а вентиляция вытяжная — в трубу. Кроме того, Христо показал глушитель на «Наган» — навинчивающийся металлический цилиндр с кожаными перегородками. Убедившись, что входная дверь закрыта на щеколду, Христо повернулся к пулеулавливателю и с десяти саженей два раза выстрелил в сердце ростовой мишени, где был закреплен листочек бумаги — пули легли практически одна в другую, а звук был как хлопок открываемой бутылки шампанского.

Отставной поручик объяснил, что это изделие для бесшумной стрельбы[3], творение одного из его «спецназовцев», один из таких шумогасителей установлен на мой пистолет-пулемет. Христо рассказал, что, когда съезжали с Екатерининского, он забрал оставшийся ящик с пятью пистолетами-пулеметами. Тот «Стенор» который я ему выдал для освобождения посольства в Эфиопии, он привез обратно, три взял с собой в Корею для своего отряда, один там и пропал, вернее, в критической ситуации при угрозе захвата был утоплен в болоте, разобранным на части, еще здесь оставались два «Стенора», прямо в заводской смазке. Всего теперь у нас дома, кроме четырех пистолетов-пулеметов (один «Стенор» сейчас у агента в Швейцарии), три «Нагана», новомодный пистолет Маузера с кобурой-прикладом, мой наградной «Штайр» и один «Смит-Вессон», оставшийся от Ефремыча, царствие ему небесное.

— Христо, а что, «Стенор» можно купить в Петербурге?

— Нет, хозяин, я не видел. Норденфельт вообще закрыл свой охотничий магазин, а наши оружейники так и не освоили производство этих машинок. Генералы сказали, что армии они ни к чему, даром только дорогие патроны переводят. И это несмотря на хорошие отзывы от казаков Нечипоренко, да и жандармы с пограничниками вроде довольны были. Недовольны были только финансисты-интенданты: дорогие, говорят ружья, лучше двадцать обычных трехлинеек сделать за те же деньги.

— Да, кстати, про деньги, «презренный металл». Ты говорил, что в банковской ячейке «Лионского кредита» хранится моя шкатулка с документами и там есть немного денег и драгоценных камней, которые надо поделить. Давай завтра съездим в банк, а то мне неудобно сидеть у тебя на шее без копейки в кармане.

— Конечно, съездим, хозяин, а по поводу денег не волнуйтесь — все вернем!

21 сентября 1898 г., среда, Санкт-Петербург.

Утром поехали в банк, перед этим Хаким отдал мне пожелтевший запечатанный конверт с кодом внутри: вскрыл, посмотрел и запомнил. В банке долго изучали мой паспорт, обратив внимание на дату выдачи менее месяца назад — объяснил, что паспорт украли в Греции, но поручители были солидные и все восстановили. Попросили подождать, видимо, телефонировали в МИД справляться о паспорте князя Стефани. Но все было очень уважительно — все же на мне было генеральское пальто нараспашку и был виден шейный крест ордена Александра Невского, так что не «Вася из подворотни». Потом вернулись, отдали паспорт и с еще более глубокими поклонами в присутствии клерка и охранника я был допущен в хранилище, набрал код и дверца открылась без проблем — внутри были деревянный ларец приличных размеров и веса и кожаный мешок, тоже пуда на полтора. На тележке в моем присутствии вывезли все добро и мы его забрали: Христо дал «денюжку» и два дюжих охранника погрузили наш багаж в ноги седокам. Путь назад прошел без приключений, Ибрагим правил ловко — видимо привык к Петербургу и его хаотическому уличному движению. Перенесли в мой кабинет и Христо, вручив мне ключ от шкатулки, сказал, что в ней — только мои вещи, а все, что в мешке, мы должны поделить на три равных части между мной, Христо и Ибрагимом. Достали из мешка его содержимое: в самом тяжелом мешочке было четыре сотни золотых монет — их поделить было проще. Потом Ванечку послали за Ибрагимом, так как в мешочках поменьше были драгоценные камни, ограненные и неограненные, отсортированные по размерам и, видимо, качеству. Пришел Ибрагим и сказал, что это так — в мешочках разные по стоимости камни. Потом стали их раскладывать на три примерно равные кучки. Сначала были ограненные бриллианты, потом неограненные алмазы, причем в каждой кучке оказалось по два-три крупных камня, затем были цветные камни — рубины и сапфиры, а также те, названия которых я не знал, а Ибрагим не мог перевести их на русский язык. Продолжалось все это долго, Ибрагим иногда рассматривал камни в лупу, объясняя, что хотя камень и большой, но в нем есть трещины и включения, что значительно снижает его стоимость. Наконец все разложили и Ваньку послали в спальню, проинструктировав, что, когда зададут вопрос «кому?» он должен назвать одно имя из трех присутствующих людей. Наконец каждая кучка обрела своего владельца.

— Скажи, Ибрагим, сколько одна такая кучка может стоить, ну, например, твоя? — я ткнул пальцем в переливающуюся и блестящую всеми цветами радуги кучу камней.

— Не знай, барина, надо эта, грань, шлифовка, тогда цена камень можно сказать. Счаз нелизя сказать, барина.

— Ну, хотя бы, примерно, — тебя самого надо еще шлифовать и шлифовать, за пять лет не выучить язык!

— Примерно, эта, триста тысяча рубля, барина, может и половина мильон будет, а может больше, барина, мильон.

Христо послал Ибрагима за мешочками в которые можно сложить его камни.

— Христо, может, парень и мастер, но по-русски он так и не выучился говорить, что же с ним дальше-то будет? Я думал, мы ему мастерскую купим, в гильдию определим, а его любой грамотный обведет вокруг пальца. Кстати, как у него с воинской повинностью?

— Приписан к призывному участку[4] и признан годным по здоровью. До жеребьевки ему еще три года

— Ладно, будем думать, но язык надо выучить!

Все ссыпали камни в принесенные мешочки, так, чтобы не нарушить сортировку.

— Сможешь огранить этот камень, Ибрагим? — я дал небольшой алмаз Ибрагиму.

— Буду пробовать, барина!

Когда Христо с Ибрагимом ушли, продолжил дальше изучать содержимое шкатулки. Достал еще мешочек с камнями, которые были, большей частью, огранены и выглядели лучше, по крайней мере, крупнее, чем только что поделенные бриллианты. Среди них были и крупные бриллианты и отполированные рубины и сапфиры, был даже крупный звездчатый сапфир. Достал шкатулку с украшениями тонкой работы и крупными драгоценными камнями, немалой, видимо, цены. Скорее всего, это вещи жены, а вот и мои награды, высший орден — Святого Александра Невского со звездой и красной лентой, три боевых ордена с мечами — Анны 1 степени, Владимира 3 и 4 степеней, видимо, за Эфиопию… Несколько иностранных орденов, в том числе и с бриллиантами, все выглядит очень достойно.

На дне много бумаг: акции трансваальских золотых приисков, сертификат акций компании Виккреса, вроде это уже Виккерс-Армстронг, акции российской Императорской Механической и оружейной компании на два миллиона рублей, и патенты, патенты, патенты, российские и иностранные. Ладно, с этим я позже разберусь! А вот что это за тетради в клеенчатых обложках, видимо, финансовые документы, посмотрим… Начал читать и читал, не отрываясь до самого вечера. Не каждый день читаешь свой дневник в первый раз, да еще какой дневник! Временами почти Жюль Верн с изобретателем Сайрусом Смитом, а временами что-то вроде Буссенара с военно-экзотическими приключениями. Понятно, что без литературных изысков, писался ведь он не для чужих глаз, поэтому и хранился вместе с ценностями. Оказывается я, или половина моего я, попал сюда прямиком из XXI века, отсюда и некоторые проблески знаний в отсутствующих в этом мире понятиях. Как я понял из текста, в результате симбиоза двух личностей и произошел я, тот, который сейчас читает эти страницы. А где же личность Андрея Андреевича, Шурку то я почувствовал в виде проснувшейся в Афинах «совести русского народа»?

— Шурка, ау, где ты?

— Здесь, шеф, где мне еще быть, это же мое тело.

— А где Андрей Андреевич? Что-то, в отличие от тебя, он меня поучать не стал.

— Убил немец током нашего Андрея Андреевича, нет его теперь с нами и умений и памяти о будущем тоже теперь нет… Вот поэтому вы и забыли английский, так как Андрей Андреевич знал этот язык, а я — нет, только немецкий и французский.