Анатолий Подшивалов – Наблюдатель, часть II (страница 22)

На этом фоне я прочитал новость о чудовищном взрыве и пожаре на заводе по производству боеприпасов в Александровке, полностью уничтоживших казенный завод, имеющий стратегическое значение, как единственный в России производитель взрывчатки ТНТ. Известие потрясло меня и я поехал к послу за более подробными сведениями. Объяснил ему, что я — основатель завода и владелец патента на тринитротолуол. Почему завод отошел в казну — долгая история, связанная с моей мнимой смертью. Попросил посла узнать подробности о взрыве и погибших.

Каждый день приносил все новые подробности о событиях в России. Взрыв и пожар в Александровке спровоцировал волнения рабочих. По информации, полученной из газет и от посла, дело происходило следующим образом. Взрыв химического реактора произошел в самом старом цеху и по материалам предварительного следствия произошел в реакторе, который долго не был на профилактическом осмотре, то есть из-за нарушений техники безопасности, так что японские шпионы, подкупившие мастера, принесшего адскую машину, скорее всего, не при чем. Просто жесткие требования безопасности, введенные мной стали все чаще нарушаться и ими пренебрегали — авось, и так сойдет. Тем не менее, следствие идет и участие иностранных агентов во взрыве оборонного завода еще не опровергнуто. Поскольку оно не опровергнуто, газетчики, соревнуясь друг с другом, придумывают шпионские истории, одна сказочнее другой, тем более, что это попадает к публике, разогретой предательством царя и его правительства и находит благоприятную почву для роста.

Саами же события в Александровке выглядели так: после взрыва возник пожар, который стал переходить со здания на здание, тем более, что рядом со зданиями были складированы сырье и готовая продукция, которую не успевали вывезти. Рядом с первым цехом были вообще бочки с готовой огнесмесью (приготовленной для снаряжения зарядов для флота), и, когда они нагрелись, лигроин с загустителем воспламенились и взорвались. К счастью, сигнал о пожаре достиг других цехов и людей начали эвакуировать. Поэтому жертв было сравнительно немного — в основном рабочие первого цеха и сильно обгоревшие при пожаре второго цеха, всего тридцать шесть погибших, еще двенадцать человек с сильными ожогами были отправлены в больницу и почти все из них в тот же день были госпитализированы в Первую Градскую, в ожоговое отделение, где я лежал раньше. Легко пораженных и надышавшихся газами было не менее полутора сотен человек. Многие с замотанными бинтами лицами и кистями рук пришли проститься со своими товарищами через два дня, когда состоялись похороны погибших. На похороны приехали рабочие-агитаторы всех мастей: от боевиков-эсеров до умеренных социал-демократов, а также журналисты и фотографы московских газет. Знакомых фамилий в списке погибших я не увидел.

Рабочие принесли гробы из церкви, где «убиенных раб господних» отпели и поставили гробы на табуреты напротив заводоуправления, как немой укор руководству завода. Тут же стали говорить речи, в том числе антиправительственной направленности, постарались революционные агитаторы. Заводоуправляющий, отставной артиллерийский полковник не нашел слов для разговора с рабочими, а вызвал войска. Прибыла полусотня казаков во главе с хорунжим и казаки лошадьми стали оттеснять рабочих от заводоуправления. Лошади, почуяв запах горелой человеческой плоти (хотя большинство гробов были закрыты), нервничали, казаки понукали их надввигаться на толпу и закончилось все тем, что из перевернутого взбрыкнувшей лошадью гроба под ноги рабочим выкатилось обгорелое как головешка тело. Послышались выкрики: «Что вы делаете, ироды⁈»; «Опричники, палачи, совести у вас нет»; «Долой царя-предателя».

Услышав последнее, офицер выхватил револьвер и выстрелил в воздух с криком «Разойдись или зарубим».Толпа ответила свистом и градом камней, одним из которых выбило глаз старшему уряднику. Тогда хорунжий приказал: «Шашки — вон, плашмя — бей». Из толпы раздался выстрел и офицер обвис на шее лошади. Раненого хорунжего и урядника отправили в больницу, оставшийся за старшего младший урядник приказал полусотне очистить площадку и собраться за заводоуправлением. Воодушевлённая толпа подняла гробы на плечи и направилась на кладбище. Отчет корреспондентов с фотографиями появился в газетах этим же вечером, а на следующий день многие питерские газеты перепечатали материалы москвичей. Ответом на статьи и заголовками «Ужасная расправа казаков над рабочими в Александровке», «Власти в очередной раз показали что для них нет ничего святого», «Не по-христиански поступаете, господа» были стачки, начавшиеся в Москве и Питере. Железнодорожники блокировали перевозки воинских подразделений на Николаевской дороге. Недалеко от Лихославля машинист сменной бригады, узнав, что его паровоз прицепляют к эшелону, везущему в Петербург казачий полк, отказался вести паровоз в знак солидарности с бастующими, разгонять которых и ехали казаки. Машиниста связали и посадили под арест, а его помощнику велели вести паровоз. Для большей уверенности в том, что приказ будет выполнен. в будку паровоза протиснулись два казака с нагайками и неопытный мальчишка-помощник, разогнав состав, не справился с управлением на уклоне, в результате чего поезд на полном ходу сошел с рельсов. Более шестидесяти человек погибло, было много раненых, мальчишка-помощник погиб на месте (позже газетчики придумали версию, что он сознательно вызвал крушение).

Когда эшелон с погибшими и искалеченными казаками вернулся в Москву, то оставшиеся в Первопрестольной войска из мести стали действовать особенно ожесточенно, пуская в ход не только нагайки, но и огнестрельное оружие. В ответ на Пресне появились баррикады и, неизвестно откуда, у рабочих в Москве появилось довольно много огнестрельного оружия (только лишь разгромленными полицейскими участками и охотничьими магазинами дело здесь явно не обошлось). В этом отчетливо чувствовалась умелая направляющая рука, также как и в Петербурге, куда постепенно сместился центр революционной борьбы. В базовой истории вывести Россию из войны с помощью революционеров старался полковник Акаси, бывший военный атташе Японии в Петербурге, высланный вместе с посольство в Стокгольм с началом войны. Акаси, кадровый разведчик, прекрасно знавший русский язык, еще до войны вынашивал эти планы, общаясь с лидерами эсеров (тогда еще эта партиятак не называлась и представляла собой разрозненные боевые группы). На Кавказе Акаси решил опираться на местных сепаратистов, решивших построить джамаат по типу государства имама Шамиля и объявить русским газават. Для поддержки сепаратистов и эсеров японцы арендовали два парохода и, доверху набив их оружием, отправили один к берегам Грузии, другой — в финские шхеры. В нашей истории пароход «Джон Графтон» сел на камни у побережья Финляндии и эсерам не досталось ничего, так как жандармы обратили внимание на новенькие винтовки, появившиеся у финских крестьян, и все изъяли. Второй пароход благополучно разгрузился в берегов Поти, но оружие с него растащили абреки, справедливо заметив, что грабить купцов не в пример выгоднее и безопаснее, чем воевать с Российской империей.

В этой истории эсеры встретили пароход с оружием и, буквально на следующий день, первые ящики с винтовками и боеприпасами были в столице. Второй пароход пришел чуть позже этим же путем. «Добрый» Акаси прислал немалую толику японских «самовзрывающихся» гранат, поэтому потери среди неопытных метателей тоже были весьма существенные, но, тем не менее, действие «карманной артиллерии» в уличных боях оценили обе стороны.

События в России вызвали обвал русских ценных бумаг больше чем известие о банкротстве Мамонтова. Савва ведь просто промышленник, хотя и крупный, а сейчас в Империи сложилась обстановка государственного кризиса — вон, и царь засобирался домой, а то выдернут лихие людишки золоченый стул из-под задницы самодержца. Однако никаких известий о приостановке переговоров с японцами пока не было — посольство во главе с Витте отправилось в Сан-Франциско на крейсере. Японское посольство в САСШ также возглавил премьер министр.

Я рассчитался с брокерами за мамонтовские акции и моя прибыль после комиссии Гурфинкелю составила почти четыре миллиона франков. Мой личный брокер (Гурфинкель приставил к моему делу сразу двух помощников, которые вели реестр бумаг, цену покупки и продажи каждой акции и ежемесячно должны выдавать мне отчет о движении моих средств. Обсудив положение дел на бирже, мы увидели, что падают акции оружейных компаний, за исключением Виккерс-Армстронга. Последние заключили с государством контракт на постройку линкора по «русскому проекту», то есть весьма похожему на то, что Куниберти построил для Сандро. Имя новому кораблю быстро подобрали и стал проект называться «Дредноут» как и в моей базовой истории. Название вытеснило слово «русский», ну не любят нас сэры, если даже упоминание русских и России их так корежит. Газетчики широко разрекламировали тактико-технические характеристики гигантского корабля и акции компании взлетели вверх. А вот европейские компании Шнейдера и Круппа теряют заказы и стоимость их акций падает. Дал поручение дождаться отметки минус двадцать процентов от номинала и тогда скупать — все равно они быстро поднимутся в цене. Также велел скупать акции русских железных дорог, входящих в систему Транссиба — сейчас они упали, но государство пойдет на любые дотации чтобы сохранить нитку дороги на Восток. От моих активов практически ничего не осталось, впору отправляться в Монте-Карло и попробовать себя в рулетке (при «реновации» Чжао обещал, что ко мне «прилагается» врожденная удача при игре в азартные игры). Однако, со дня на день пройдет информация о дотации французским банкам от Ротшильда (акции этих банков Гурфинкель уже скупил), которая загонит их в зависимость от финансовой империи еврейского барона с Красным Щитом, тогда мне прйдет прибыль — дал указание Гурфинкелю переводить деньги не в «Лионский кредит» (там оставить тысячу франков на счете) а в мой персональный банк в Марселе.