Анатолий Орловский – За гранью: путь (страница 8)

И как только вокруг тракта стало заметно тише, купцы, у которых раньше на их картах дорога через наши земли была перечёркнута красным крестом «опасно», начали стирать этот крест.

Пока на поверхности бурлила пыль дорог, под землёй – в смысле, в глубине наших мастерских и в башнях Магистерия – завязывалась другая, не менее важная нитка.

Идея использовать магию не только для фокусов и боевиков, но и для обычной работы, конечно, не была новой. Ольгерд сам служил при дворах, где огненные шары запускали для забавы, а не для нужды. Но мысль о том, чтобы соединить водяное колесо с магическим накопителем, или заставить телегу ехать не только от лошадиного хребта, а ещё и от некоего невидимого толчка, уже давно вертелась в моей голове.

Я видел повозки прошлого мира – железные ящики на колёсах, несущиеся по дорогам на скорости птиц. Я понимал, что повторить это здесь в чистом виде невозможно – нет ни бензина, ни заводов, ни нужных сплавов. Но кое‑что можно было перенести.

Сначала – мысль: движение может идти не только от мускулов. Потом – понимание: магия – это тоже энергия, её можно накопить, перенаправить, распределить. А у меня, в придачу к этому, было моё Зрение, позволяющее видеть линии силы, а иногда и то, как эта сила ведёт себя в артефактах.

Я обсудил эту мысль сначала с Ольгердом. Мы сидели вечером в его небольшой мастерской, где пахло смесью трав, нагретого железа и старой бумаги. На столе лежали несколько кристаллов, кусок медной проволоки, пара обугленных дощечек.

– Ты хочешь сказать, – протянул он, задумчиво потирая виски, – что мечтаешь о повозке, которая будет ехать сама, без лошади?

– Или хотя бы не убивать лошадь на каждом подъёме, помогать ей, – уточнил я. – И не только повозке. Я думаю ещё про плуг, который можно было бы тянуть не четырьмя волами, а двумя, потому что часть усилия берёт на себя сила.

Он хмыкнул.

– В принципе, такое уже пробовали, – сказал он. – В старых записях есть упоминания о движущихся платформах. Маги земли и воздуха пытались что‑то подобное создать… но чаще всего это оказывалось либо слишком дорогим, либо слишком нестабильным.

– Представь, если такой плуг посреди поля взбесится и начнёт носиться, как бешеный бык. Радости будет немного.

Я не стал спорить. Я прекрасно понимал, что каждый новый механизм – это не только польза, но и новые риски. Но у нас теперь была одна вещь, которой не было у тех, кто пробовал до нас: возможность смотреть внутрь работы силы глазами, которые видят не только искры.

– У нас есть я, – сказал я. – Я могу смотреть на артефакт, видеть, где сила течёт, где путается, где рвётся. Мы можем использовать это, чтобы сделать их… не идеальными, но хотя бы менее сумасшедшими.

Ольгерд задумался на пару дней. А потом сказал:

– Ладно, давай попробуем. Но для этого нужен не только я. Нужен Магистерий.

– У них есть наработки, у них есть накопители, у них есть материалы, которых у нас пока нет. И, что важно, у них есть деньги, которыми они готовы платить за новые вещи.

И вот тут всё интересное начиналось.

Магистерий уже видел толк от нашего сотрудничества: артефакт прояснения, который мы испытывали, дал им ценные данные. Взамен они не только признали нашу полезность, но и были готовы подкидывать нам новые игрушки для испытаний. Правда, не бесплатно в смысле усилий, но с оплатой в монетах.

В один из дней, когда дорога до переправы уже была выложена, а в первой таверне Греты впервые заблестел свежий кухонный нож, во двор замка опять въехала та самая синяя повозка. Курьер Магистерия, всё тот же, со знакомым уже лицом, поклонился мне и протянул тубус.

– Совет Магистерия, – сказал он, – благодарит вас за предыдущую работу. На этот раз они прислали вам… кое‑что особенное.

– И, – он слегка усмехнулся, – ещё одно письмо. Там, возможно, вас порадует одна строчка.

Мы прошли в зал. Я сломал печать, развернул свиток. В начале – благодарности, в середине – осторожные формулировки про разрывы, в конце – то, что действительно касалось нас.

Магистерий предлагал нам участие в новом эксперименте. Они собирались разработать прототип «самодвижущейся телеги» – так это было названо в письме. И хотели, чтобы мы стали их полигоном. Моё Зрение должно было помочь им увидеть, где сила в конструкции будет вести себя не так, как нужно. Взамен – они обещали нам не только один из первых образцов, если эксперимент удастся, но и оплату за саму работу: золотом, а также материалами, которые не так просто было достать в провинции. Мои разговоры не прошли даром ,меня услышали и это радует.

К свитку была приложена небольшая шкатулка, в которой лежал артефакт. На вид – просто серый камень, вделанный в металлический обруч, с несколькими вырезанными на нём символами, которые я не сразу даже узнал. Когда я повернул его в руках, он чуть дрогнул, как живая вещь, почуявшая взгляд.

– Это… – начал я, и Ольгерд, стоявший рядом, закончил: – …это зачаток накопителя движения. Старый принцип, но в новой обёртке.

– Они уже давно думали, как «поймать» силу, возникает при движении колеса, а потом направить её обратно. Похоже, решили проверить это не в своих башнях, а у нас.

Я смотрел на артефакт – и видел, как внутри него тонкие ниточки силы переплетаются, как две змеи. Они то притягивались, то отталкивались, то искали путь наружу. Ничего не активировалось, пока я не захотел этого – но потенциал был ощутим.

Магистерий предлагал простую схему. Мы ставим этот артефакт на одну из телег, соединяем его с осью колеса через простейший механизм. Когда телега движется от тянущей её силы – лошадиной, человеческой, ветровой – часть энергии движения запасается в артефакте. Потом, на подъёмах или в тяжёлых местах, артефакт можно будет «открыть» – и он отдаст запасённое, помогая толкать повозку.

Это было похоже на мои прошлые знания о маховиках, пружинах, аккумуляторах. Конечно, магическая версия была химерой, опасной и капризной. Но, если заставить её работать, это могло изменить многое.

– Они хотят, чтобы ты своими глазами посмотрел, как он себя ведёт, – сказал Ольгерд. – И сказал, где он «закусывается». Для них ты – живой измеритель.

– И за это, – он показал глазами на отдельную строку в письме, – нам заплатят… внушительно.

Мы с Хансом потом считали эту сумму несколько раз. Даже если учесть, что часть этих денег уйдёт на работу мастеров, на подготовку самих телег, на испытания, оставшаяся часть могла покрыть как минимум половину королевского чрезвычайного сбора за год. Это было не просто любопытно – это было выгодно.

Я, конечно, понимал, что за всем этим стоит и другая сторона. Магистерий не был благотворительной организацией. Им нужно было не столько помочь барону с дорогой, сколько получить у себя в архиве рабочие протоколы испытаний артефакта в реальных условиях. Но меня это полностью устраивало.

В ближайшие недели мы начали с того, что выбрали одну из самых крепких телег, слегка укоротили её, усилили ось, приделали к ней металлическую раму, на которую можно было бы поставить артефакт, не боясь, что он отскочит и покалечит кого‑нибудь. Ольгерд, Хорн и Лотар часто собирались втроём, спорили, что к чему подключать. Я иногда присоединялся, не как маг или мастер, а как тот, кто видел, куда текут силы.

Первый выезд этой телеги оказался комичным. Мы привязали к ней одну лошадь, поставили на неё пару мешков с песком, закрепили артефакт и поехали по уже выложенному участку дороги. Лошадь шла привычно, не подозревая, что с ней экспериментируют. Я активировал артефакт лёгким усилием воли – он был настроен на мой отклик.

По моим ощущениям, внутри камня что‑то «щёлкнуло». Ниточки силы начали закручиваться чуть быстрее. Колёса крутилось, часть энергии куда‑то уходила. Лошадь фыркала, но шла спокойно.

– Чувствуешь? – спросил я у Ольгерда.

– Пока – нет, – честно ответил он. – Для меня это просто телега. Твоя очередь.

Я сосредоточился, глядя на артефакт. Моё Зрение, послушное уже почти как привычка, показало, как силы входят внутрь камня от оси, сквозь небольшой металл, за который отвечал Лотар. Как они скручиваются, как часть «оседает», а часть отражается.

– Пока всё стабильно, – сказал я. – Нигде не расплёскивается наружу.

– Можно попробовать отдать.

Мы выбрали небольшой подъём. Лошадь, привыкшая тянуть на себе примерно такой же вес, упёрлась по инерции, но в какой‑то момент я дал артефакту команду отпустить накопленное.

Ощущение было странным. Как будто кто‑то толкнул телегу сзади. Лошадь даже чуть споткнулась от неожиданности: её на секунду обогнало нечто, что раньше только она тянула. Телега мягко, но заметно пошла вперёд. Я видел, как ниточки силы внутри артефакта выпрямляются и уходят обратно в ось, снова вращая колёса – только уже не за счёт мускулов.

Мы с Ольгердом переглянулись.

– Работает, – сказал он сухо.

– Пока – работает, – поправил я. – Нам нужно испытать это на разных грузах, на разных дорогах, на грязи, на склонах, под дождём. И смотреть, где она рвётся.

Магистерий требовал от нас как раз этого: не восторженных криков «ура, чудо», а подробного описания, где артефакт вел себя нормально, а где хотелось бросить его в реку.

Мы начали вести дневник. Каждый выезд, каждая небольшая поломка, каждое странное ощущение. Лошадь, которую мы использовали первой, получила кличку Искра – не из‑за огня, а из‑за того, что именно она первой почувствовала на себе магическое «подтолкновение».