Анатолий Орловский – За гранью: путь (страница 10)

После этого трещина в его доме превратилась в пролом.

В один из холодных, ветреных дней, когда у нас на тракте уже вовсю катались повозки с углём из новой выработки, ко мне прибежал Рупрехт. Лицо у него было напряжённое, но внутри этой напряжённости плясало странное облегчение.

– У ворот, – сказал он, – отряд. Человек семьдесят. В форме, но без флага. Говорят, хотят говорить только с тобой.

Я спустился во двор. Перед воротами, на открытом месте, стояла колонна людей. На них было видно: ещё вчера они были гвардейцами. Кольчуги, пусть и потертые. Щиты, мечи, копья. Лица у одних – молодые, у других – уже с морщинами. У всех на плащах – сорванные нашивки. На месте эмблем Людвига – пустые дырки.

Вперёд вышел мужчина лет под сорок. Седина уже пробивалась в бороде, глаза были усталыми, но ясными.

– Барон Ардель, – сказал он, чуть склонив голову. – Я – Герхард из Кригшталя. До вчерашнего дня – капитан второй сотни гвардии Людвига.

– Сегодня, если позволишь, я – никто. И вместе со мной – семь десятков таких же «никто».

Я молча смотрел на них. Внутри меня что‑то ёкнуло. Это был поворот, которого я ждал, но не рассчитывал, что он случится так скоро и в таком масштабе.

– Почему? – спросил я. – Почему вы здесь, а не там?

Герхард усмехнулся уголком губ.

– Потому что я устал убивать ради его прихоти тех, кто не угрожает моему дому, – ответил он. – Потому что я устал смотреть, как он вешает своих за то, что они осмелились сказать, что демоны опаснее орков.

– Потому что вчера он приказал мне повесить моего собственного племянника за то, что тот отказался идти в третий поход на орочье село за месяц.

– Я отказался выполнить этот приказ. Он вызвал палача. Я вывел людей из строя и ушёл.

Он сказал это спокойно, без пафоса. Просто констатация факта.

– И теперь, – продолжил он, – у меня есть меч, есть люди, и есть барон, которому я больше не служу. Я слышал, что ты не вешаешь всех подряд за то, что они сказали слово поперёк. Я слышал, что ты платишь тем, кто тебя защищает. Я слышал, что ты не гонишь людей на смерть ради чужого кошелька.

– Я пришёл спросить: найдётся ли у тебя место для нас?

Я выдержал паузу. Не для эффекта, а потому что внутри всё кипело от мыслей.

С одной стороны – это был подарок судьбы. Сразу семь десятков обученных людей, проживших не один бой. Это не деревенские парни, которым надо сначала объяснить, с какой стороны держать щит. Это готовый каркас для нового войска.

С другой стороны – это люди, привыкшие подчиняться другому хозяину. Люди, у которых за плечами были, возможно, дела, которые мне бы не понравились. Люди, которые пришли не из любви ко мне, а от ненависти к прежнему. Это очень разные мотивации.

Я подошёл ближе.

– Ты понимаешь, – сказал я ему, – что Людвиг объявит вас изменниками. Что, если когда‑нибудь придёт час суда, ваши имена будут у него в списках тех, кого он хочет видеть на виселице?

– И, если король вдруг решит поддержать его, всё может стать сложно.

Герхард фыркнул.

– Если бы короля по‑настоящему заботило то, что творится в Кригштае, он бы давно уже прислал туда кого‑нибудь поумнее, чем сборщики податей, – сказал он. – Но король молчит. Демоны далеко, налоги идут. Его всё устраивает.

– А Людвиг… – он на мгновение сжал кулаки. – Людвиг давно сошёл с ума. Может, когда‑нибудь кто‑нибудь это ему скажет. Может, ты. Я не знаю.

– Сейчас я знаю только одно. Я не вернусь к нему. И мои люди – тоже. Лучше умереть под стенами другого замка, чем на его дереве.

Я посмотрел ему в глаза и понял: он не врёт. По крайней мере – в главном.

– Ладно, – сказал я. – Я не настолько глуп, чтобы отказывать тому, кому уже сам его барон показал, что он ему не нужен.

– Но и не настолько наивен, чтобы тут же поставить тебя командовать своей гвардией.

Я обернулся к Таргу.

– Ты возьмёшь их к себе в полк, – сказал я. – Распределишь по отделениям так, чтобы ни одна из семёрок не держалась только за своих. Попросишь старших своих людей присмотреть.

– Герхарду дашь взвод, не больше, пока что. Посмотришь, как он ведёт себя под твоей рукой, а не под чужой.

Тарг кивнул. Он уже смотрел на этих людей с интересом, как кузнец на чужой металл, который можно перековать.

– Жалованье получите такое же, как мои, – добавил я, обращаясь к Герхарду. – Но учти: у нас за воровство из своей казны, за грабёж своих, за пьянство в карауле – не кнут. Виселица. Я не хочу здесь второго Кригшталя.

– Если бы мне этого хотелось, – устало усмехнулся он, – я бы остался там.

Так в нашу гвардию вступили первые перебежчики. Не последние.

После этого потянулись и другие. Малые группы, одиночки, целые семейства. Кто‑то из бывших воинов, кто‑то из старых стражников, кто‑то из обиженных крестьян, которые вдруг узнали, что бывают бароны, приказывающие строить, а не только жечь.

И набор пяти сотен человек, о котором мы говорили в тишине вечера, начал складываться, как домино, по которому прошла рука.

Как только мы всерьёз объявили набор войска, в кузницах стало ещё громче. Молот Лотара и его учеников не умолкал почти ни днём, ни ночью. Поначалу я боялся выжать людей досуха. Но, к удивлению, они сами шли на дополнительные смены.

– Это не только ваш набор, барон, – бурчал Лотар, вытирая с лба пот, когда я как‑то вечером зашёл к нему. – Это и наша работа. Не будет нормальных мечей – ваши новые воины только тяжесть таскать будут.

Мы заранее составили список: сколько нужно копий, сколько щитов, сколько мечей, сколько шлемов и хотя бы простых кольчуг. Не для всех сразу – часть будущего войска должна была первое время обходиться и старым вооружением, но костяк – гвардия и те, кто пойдёт на заставы, – должен был быть одет и вооружён по‑новому.

Новые молоты, к нашему счастью, уже вошли в свой ритм. Кузня у города делала в основном оружие: копья одинаковой длины, мечи одинакового веса, наконечники стрел, ножи. Кузня у деревень – больше сельскохозяйственное, но и там теперь часто звенели заготовки для лат. Кузня у рудника давала заготовки металла.

Мы ввели стандарты. Не на бумаге – в металле. Копьё – не «примерно столько», а ровно столько‑то локтей, с таким‑то балансом. Щит – не из любых досок, а из определённых пород. Ханс и Лотар поначалу ругались: один говорил о себестоимости, другой – о надёжности. В конце концов нашли среднее, которое не вгоняло нас в нищету, но и не ломалось от первого же удара топорика.

Под шум набора войска шли и другие перемены.

На границе со стороны орочьих земель выросли первые заставы.

Я долго перечёркивал карту, прежде чем остановился на варианте, который не вызывал у меня отвращения. Хотелось и контролировать границу, и не стоять у самых орочьих костров. Я видел, как дерутся орки с демонами, и понимал: спешить туда с песнями – значит подставить людей под то, к чему мы ещё не готовы.

Поэтому заставы мы ставили не на самом рубеже, а чуть в глубину. Так, чтобы от каждой до границы можно было дойти за день‑полтора, но при этом, если демоны прорвутся сразу и мощно, у заставы было время на манёвр, на сигнал, на сбор.

Первая застава выросла на холме у старой просеки, через которую когда‑то ходили охотники. Мы вырубили вокруг кустарник, чтобы дать обзор, вытащили из каменоломни большие блоки, сложили низкий, но крепкий стеновой круг. Внутри – сторожевая башня, казарма, склад, колодец. На башне – сигнальный костёр, который в случае беды должен был рвануть в небо.

Вторая – у брода через небольшую, но коварную речку. Там было важно не столько держать демонов, сколько следить за тем, чтобы никто не воспользовался переполохом и не полез с той стороны – будь то бандиты или отчаянные отряды Людвига, если ему стукнет в голову устроить набег в нашу сторону.

Третья – ближе к дороге, соединяющей нас и Мельца. Сосед наш был, в общем, разумен, но иметь точку, через которую можно быстро обменяться вестями и людьми, было не лишним.

На каждую заставу мы выделяли по полусотне людей. В их число входили и старослужащие, и новые. Поначалу, конечно, там было пустовато, не хватало привычки, не хватало уюта. Но очень быстро вокруг застав начали обживаться мелкие огороды, курятники, а где‑то – даже маленькие семьи. Воины, которые понимали, что будут служить здесь долго, тянули женщин, детей. Так вокруг голых зданий постепенно появлялась жизнь.

Я часто ездил к ним. Не как большой господин с проверкой – скорее как человек, который хочет видеть, чем дышат те, кого он отправляет первым встретить беду. Слушал жалобы на то, что ветер с холмов продувает казарму, на то, что в колодце вода чуть солоновата, на то, что в ночи иногда слышится такой вой, что хочется забиться под кровать.

Я не говорил: «Ну потерпите». Мы утепляли, углубляли, ставили дополнительные заслоны. Если уж я решил строить эти зубцы на краю своих земель, то обязан был сделать так, чтобы зубцы не крошились от первого же стужи.

Пока на границе росли заставы, в глубине баронства зрела другая революция – тише, но, возможно, ещё важнее. Наши первые самодвижущиеся телеги, созданные вместе с Магистерием и испытанные на тракте, показали себя не только как помощь лошадям. Они открыли дверцу к тому, о чём я мечтал с самого начала: разгрузить человеческие руки там, где вместо них могла работать сила.