Не пришлось ходить мне в этот раз.
Пули, холод, мокрые землянки
Позади. В ноябрьскую муть
На забытом богом полустанке
Я окончил свой военный путь.
Вышел ночью, звезды не блистали,
Было неприветливо кругом.
Сторожа дорогу показали,
Я пошел отыскивать свой дом.
Отыскал… Ступени тихо скрипнув
Замерли. Я стал стучать.
– Кто там?
– Я!..
– Кто?
– Толя!
Вскрикнув, за дверьми засуетилась мать.
Отворила, бросилась на шею,
Засветила в лампе огонек.
– Что с тобой такое?
– Что?… Болею…
– Ты надолго?…
– Насовсем.
И слег.
Дни не шли, казалось, а летели.
Много дней, нет и не дней, недель
Я в бреду метался на постели.
Шли дожди, потом пришла метель.
Замели снега и каждый вечер
Ветер яростно гудел в трубе.
Я лежал, мечтал о нашей встрече
И боялся думать о тебе.
Слишком много было пережито.
Время лечит раны и любовь.
Я боялся – может инвалида
Не захочешь ты увидеть вновь?
Но теперь развеяны сомненья.
Понял я – страдая и любя,
В дни сражений, дни выздоровленья
Я везде обманывал себя.
В дни мучений, дни больших страданий,
Дни в бреду, похожие на ночь,
Это ты мне исцеляла раны,
Это ты являлась мне помочь.
И теперь, насколько жив я буду,
Пронесу я истину в себе:
– Где бы ни был я, везде и всюду
Я все время думал о тебе!
32. ЛЕНИНГРАДСКИЕ КОММУНАРЫ…
Через кольцо блокады,
Из под бомбового удара
Вырвалась из Ленинграда
Девочка чья-то – Тамара.
Волны зелеными клочьями
Бились о борт с размаха,
В глазах затаенными точками
Застыли искорки страха.
Девочка, что она знает?
– Как в Ленинграде?..
– Спокойно.
Только еще стреляют
По городу из дальнобойных…
Голову вверх не поднимут
К синему небосводу,
Кто не прошел сквозь зиму
Сорок второго года. 
