Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 9)

Насытившаяся жертвенной плотью, стихия, удовлетворенно урча громами, уносилась вдаль. Степь, еще недавно, покрытая желто-бурым покрывалом, теперь, насколько хватало взгляда, была расчерчена неровными белыми валами выпавшего града. Они напомнили Захару пенные буруны взбаламученного моря после недавнего шторма. Он сидел на покрытой водой земле, поджав под себя ногу. Вода быстро уходила в землю, оставляя после себя жирное месиво чернозема. Захар тупо смотрел себе под ноги. Прислушиваясь к разливающейся, ноющей боли в голове и руках, которыми прикрывался во время града, думал: «Этим станичным есть за что воевать… Нам бы в деревне такого чернозему…».

– Пропасть нам здесь… – обреченно выдохнул сидевший рядом Егор. – По такой грязи и аршина не пройти. Точно, положат они нас. Этот… злобный пес. Ишь, лютует…

Захар понял, о ком говорит Егор. Хорунжий с тремя казаками, стоя над моряками, лежащих у разбитой телеги, шашками протыкали их бездвижные тела. Один из моряков оказался еще живым. Слабым усилием руки он пытался отстранить от себя клинок. Это вызвало лишь усмешку на лице Гонты. Хекнув, он с наслаждением вогнал лезвие шашки в грудь несчастного парня. Выдернув ее, вытер лезвие о его штаны.

С брезгливым равнодушием отвернувшись от убитого, он направились к телеге Захара. Подойдя, хорунжий неспешно оглядел сидящих моряков и приказал свистящим полушепотом:

– Встать!

Помедлив, моряки, с трудом разгибая избитые в кровь спины, поднялись. Гонта медленно обошел их и удовлетворенно усмехнулся:

– Эти в полном порядке. Выдай им пайку… – процедил он.

Гонта видел, что руки и спины моряков, посеченные в кровь льдом, бугрились вздутыми от ударов мышцами. Из ран на голове сочилась кровь. Вытирая ее остатками разорванных в клочья тельняшек, моряки только размазывали стекавшие капли. Это доставляло хорунжему явно видимое удовольствие.

Казак, развязав мешок, достал оттуда кусок хлеба и флягу с водой. Протянув их ближайшему матросу, он намеревался уже их отдать, но Гонта опередил его. Коротким ударом он выбил протянутый хлеб и фляжку из руки казака.

– Не господа… Пусть жрут там, где им положено, свиньи большевистские!

Скользя по густой смеси из градин, густо нафаршировавших жидкую земляную хлябь, двинулся к следующей повозке.

Захар поднял хлеб с земли и тщательно вымыл запачканные места в луже. Моряки ели молча, не спеша, будто предчувствуя, что эти жалкие куски хлеба, станут последней трапезой в их жизни.

Едва унесло последние ливневые космы, с просиневшей выси, словно и не было только что явленного высшими силами апокалипсиса, хлынул поток солнечного света. От пронизавших небесный свод его лучей, простершись из края в край, мощными красочными переливами, зажглась радуга.

Словно осеняя венцом мученика каждого из этих людей, она сравняла их всех перед великим даром природы, – жизнью. Но люди эти, с истовостью фанатиков, приносили божественный дар в жертву своим ничтожным, братоубийственным целям.

Глава 6

– Ну что, братва, не все сопли из нас лихо Господне повыбило? – Захар иронично прищурился и усмехнулся: – Значит, еще покуражимся над казачками!

Отвязывая от большого мокрого комка свои тельняшки, матросы угрюмо молчали. Предзакатное солнце дохнуло прежней яростной жарой. Оно еще обжигало, медленно высушивая покрытые кровяной коркой раны на головах моряков. Запекшаяся в волосах кровь стягивала их, добавляя мучительной боли при каждом движении.

Захар встал и огляделся:

– Знатно казачки влипли в эти хляби! Хотел бы я посмотреть, как они потащат телеги? В каждой пудов по триста будет.

– Видать, тебе башку градом изрядно набило, – проворчал Егор. – На тебе потащат, ежели забыл!

– Э, нет, братва! Хоть оно и тупое казачье, навоз станичный, да, поди, смекнут, что нас угробить, – самим пропасть. Теперь им без нас, как без своих коней. Я вот думаю, раньше утра, а то и завтрашнего полдня никуда это казачье не двинется. Так что наши, глядишь, и накроют их тепленькими…

– Да покрошат они нас до энтого! – с мрачным видом сплюнул седоватый, весь в наколках матрос. – Разве ж упустят поглумиться над морячками?! Забыл, как они пускали в расход братву?

– А ты кипяточек-то свой не сливай понапрасну! – Захар понизил голос до шепота. – Ночь длинная, что-то еще будет! Помозгуем! Как они нас вязать будут, не зевай. Поднапряги мышцы, чтобы потолще были! А ночью линьки стащим. Руки-то ослабшие будут…

– Эх, Захар, справная сказка, да казаки тоже не дурни. Я чувствую, что-то они затевают. Вон, офицерье собралось в кучку. Это по нашу душу. Шлепнут они нас не сегодня завтра.

– Вот что, братва! – зло зыркнул Захар. – Как ни повернет, я бычком на бойне не буду. Я балтийский красный матрос! Эта белогвардейская контра еще попробует кулака красного балтийца!

Но моряки, понуро повесив головы, только вздыхали. Потупив взгляды в набухшую от воды и сбитого ковыля землю, они видели, куда им неминуемо скоро должно было лечь навечно…

– Что ж, судьба распорядилась по-своему. – Ротмистр озабоченно вытирал белой тряпицей лоб и шею. – Нам сейчас не двинуться. А каждый час промедления обернется для красных царским подарком. Что скажете, Евгений Васильевич?

Федор Иванович кивнул в сторону обоза. Уваров не ответил. Покусывая губу, он сосредоточенно что-то обдумывал. Потянув двумя пальцами плотно облегающий шею воротник кителя, штабс-капитан нервно повел головой:

– Вы правы, диспозиция не в нашу пользу. Эту махину в течение ближайших суток с места не сдвинуть.

– Наше тягло и версты с повозками не пройдет. Я так понимаю – чем-то надо жертвовать…

Уваров быстро повернулся к ротмистру:

– Что вы имеете в виду?

– То, что явно следует из сложившейся ситуации. С грузом что-то надо будет делать.

– Это невозможно! Вы поймите, – то, что собой представляет груз, даже если не учитывать его «финансовую» составляющую, только малая часть того, что нам удалось вывезти. И самую важную! Здесь находятся архивы секретных документов, вся документация сделок с союзниками, счета банков и компаний, с которыми мы имеем дело. В обозе имеется архив списков людей, оставшихся для работы в большевистских организациях, их явки, пароли… Все это может оказаться только в Екатеринодаре, либо нигде. Но второй вариант исключается полностью. В этом случае все каналы поставок продовольствия, обмундирования и вооружения от союзников будут ими аннулированы. Вы теперь понимаете, чем это грозит нам, всему Белому движению на юге России?!

Федор Иванович со смешанным выражением скепсиса и усталости на лице слушал Уварова. На его вопрос он кивнул пару раз головой и спросил:

– Скажите, Евгений Васильевич, вы ведь из контрразведки, а не простой сопровождающий? – И не дожидаясь ответа, добавил: – Впрочем, можете не говорить. Это само собой понятно. Мне вот только одно не ясно – на какой такой фарт вы рассчитывали, отправляя столь ценный груз, не предприняв дополнительных охранных мер по его доставке? Почему вы доверили такие ценности, прямо скажем, не совсем проверенной казачьей части?

Уваров усмехнулся:

– По-моему, мы с вами с самого начала обсудили этот вопрос. Вас знают, как единственного боевого командира на подконтрольной нам территории, сохранившего значительную часть кадрового состава. Ваша честь и верность отечеству ваших казаков и является гарантией успеха.

Ротмистр пощипал ус:

– Понятно… Но вот беда, – ни моя честь, ни верность моих казаков не спасут сейчас положения. Давайте отставим в сторону сантименты и реально взглянем на дело. А оно таково; либо мы забираем с собой то, что в силах унести на оставшихся матросах, либо уничтожаем все. Повозки мы бросаем здесь. Это не подлежит обсуждению. В дополнение могу выделить десятка два верховых лошадей под небольшую поклажу. Спешенные казаки тоже понесут часть груза. Остальное уничтожаем. Что подлежит уничтожению, решать вам, Евгений Васильевич.

Уваров зло дернул головой:

– Да-да! Выхода нет. Примем ваш план. До темноты еще часа два-два с половиной. За это время надо успеть рассортировать груз. Где находятся упаковки с золотом, драгоценностями и валютой, я знаю без разборки всего груза. Эти тюки нужно нагрузить на матросов. Так, я думаю, будет вернее. Кто скажет, что сейчас на душе у ваших казаков? А так и матросы, и груз на них будут под присмотром, подальше от соблазна.

– Что, думаете, верность отечеству подкисла немного у станичников?

Уваров взглянул на Федора Ивановича:

– Не хотел вам говорить, но видел днем, как кое-кто из них шашкой проверял прочность веревок на тюках. Поэтому, чтобы от греха подальше, сделаем это сейчас. Ночь – время темное …

Штабс-капитан несколько преувеличивал, говоря о ненадежности казаков. Это предположение он высказал лишь затем, чтобы сразу отсечь путаницу в разборе клади. Все документы, которые составляли четыре пятых груза, были для него важнее. Он прекрасно понимал, что его интерес к мешкам с документами абсолютно не совпадает с мнением ротмистра.

Один бог знает, какие тогда мысли могут возникнуть в головах казаков. Как ни крути, они сейчас были вооружены и свободны в выборе дальнейших действий. Заметив особое внимание к незначительной части груза, оно неминуемо породит в казаках именно такое представление о его содержимом. Кто знает, что можно тогда ждать от них, связанных лишь мифической присягой к монаршей особе давно отрекшегося царя…