Анатолий Мошковский – Остров, зовущий к себе (страница 26)
— На свежий воздух... Чего торчать взаперти?
— А я бы позавтракал здесь, — сказал Валера и посмотрел на отца, который ладонью поглаживал гладкие, досиня выбритые щеки.
— И я, — мгновенно отозвался Женя, и твердым, сильным взглядом, вобравшим в себя все тепло, всю благодарность и доброту, на которую был способен, посмотрел на Валеру.
— А что ж — идея! — не растерявшись, кинул отец. — Толково! Демьяныч, вываливай на стол снедь.
Все это случилось так неожиданно, Лошадкин был так огорошен, что застыл на полдороге к двери и глаза его недоуменно моргнули.
— Здесь? Ну давайте, здесь... — смущенно пробормотал он.— Я же не против... Как хотят все... — Он подошел к столу и принялся выкладывать из сумки кульки и свертки с колбасой, сыром, плавлеными сырками в серебристых обертках, банку с паштетом и напоследок поставил коробку с миндальным печеньем.
— Ого! — ахнули в один голос «повышенки».
— А вы что ж думали, — с места в карьер стал оправдываться Василий Демьянович. — Еще в Москве все предусмотрели, позаботились и тащили на себе... Мало ли что бывает в дороге!
— Молодцы! — проговорил Павел Михайлович. — Ничего не скажешь! Вот с кого, Кирилл, будем брать пример в грядущем!
— Гениально! — сказал Кирилл. — Турист — это прежде всего носильщик... Чем больше за спиной, тем ярче кажется окружающее! Верно?
«Повышенки» и старичок рассмеялись.
— Прошу, — сказал отец и покрутил рукой над столом. — Прошу почтенное общество разделить с нами трапезу.
Все, как по команде, принялись благодарить и отказываться, но отец и слушать не хотел:
— Валера, перекрой все выходы отсюда! — распорядился он. — Будем кормить насильно... Павел, — вдруг обратился отец к сидевшему в сторонке Архипову-старшему, и то, что он назвал его по имени, всех удивило, — не заставляй приглашать тебя дважды...
Тот понимающе кивнул и придвинулся к ним.
— Что ж делать, коли принуждают, — тяжко вздохнула Анна Петровна и первая потянулась к нарезанной кружками колбасе.
Короче говоря, через несколько минут ели все, в том числе и Ярослав, которого позвал Валера. За столом стоял шум и хохот, и даже Василий Демьянович, придя в себя, принялся делать бутерброды и галантно угощать дам. Хорошо причесанная, умытая, с голубыми бантиками в волосах, Зойка излучала радость и благополучие. Павел Михайлович держался легко, свободно, перекидывался словечками с отцом, и казалось, между ними ничего и не было. Все пили чай, вкусно похрустывали миндальным печеньем, пересмеивались и не переставали восхищаться «гениальной» предусмотрительностью и запасливостью Лошадкина, и он заслуженно сиял своими крепкими красными щеками.
— Хватит насыщаться! — вдруг сказала Анна Петровна. — Надо и совесть знать... Вас же пятеро! Что будете есть завтра?
— Не беспокойтесь! — поспешил успокоить ее Валера. — Это не последнее! И потом, сегодня должен прийти теплоход. — И заметил, как отец беспокойно вскинул на него глаза. — Мы пополним свои запасы!
— Кстати, мне тоже надо будет забрести на него, — внезапно сказал отец, — старинный приятель будет проездом, звонил мне в Москве, давно не виделись.
«Ловко придумал — не подкопаешься!» — подумал Валера, и словно острый нож вошел в его тело.
— А между прочим, — сказал Ярослав, вставая, — один человек, ваш старый знакомый, на все сто использует ситуацию, сложившуюся на дебаркадере.
— То есть? — вскинул голову Кирилл.
— Сходи на палубу.
Кирилл вскочил из-за стола и бросился к двери. За ним и другие, все, кроме Василия Демьяновича, завертывавшего остатки снеди в бумагу.
Спускаясь по трапу из своей комнаты, они услышали громкий голос Кирилла:
— Мало, дерешь! Продешевишь! Жена недовольна будет!...
Выйдя на палубу, они увидели своего рыбачка. Он сидел на корточках возле разостланной у ног тряпки, на которой лежало несколько окуньков, плотвичек, ершей и одна скользкая пятнистая щука. Некоторые рыбы были еще живы, вздрагивали и судорожно хватали воздух. От рыбачка сильно попахивало спиртным, и он что-то говорил с хрипотцой Кириллу и жильцам дебаркадера.
Увидев Зойку с Валерой и его отца, Кирилл вызывающе спросил у них:
— А вы не хотите купить? Трешка полкило... Всего-навсего!
— Не хотим, — отрезал отец.
Павел Михайлович развел руками:
— А ты ждал чего-нибудь другого?
— Не ждал, но и не думал, что он докатится до этого!
— Ну тогда устрой дискуссию с ним, авось что-то докажешь...
— Нет уж, спасибо.
И тут они услышали, как с берега им кричат и машут руками те самые студенточки, раздобывшие где-то червей Ярославу:
— Идите скорей, открыли часовню!
Все, кто был на палубе, тотчас ринулись к сходням: так не терпелось заглянуть внутрь часовни Успения, которая с утра до вечера маячила перед глазами.
Когда Валера вошел в нее, первое, что бросилось в глаза, — Павел Михайлович и отец стояли рядом и, о чем-то вполголоса переговариваясь, рассматривали «небо» — центральный медальон и шестнадцать ярких икон с ангелами, летавшими меж декоративных звезд. Все-таки хороши они были, красивы и сказочны, эти древние картины на дереве, как советовал их называть Кирилл. Странно, но хороши! Что-то сползло, исчезло, сдернулось с Валериных глаз, и он увидел уже не грубый примитив, а свежесть, необычность, праздничность цвета.
В часовне был знакомый по ансамблю экскурсовод с указкой: он рассказывал, а молодая женщина переводила на незнакомый язык небольшой группе иностранцев, и они восхищенно покачивали головами.
— Пошли, — Зойка коснулась пальцами руки Валеры. — Все одно и то же, ничего нового.
— Подожди, я сейчас...
Валера не столько слушал голос экскурсовода, сколько пытался расслышать, о чем отец разговаривает с Павлом Михайловичем. Они говорили о треугольных иконах, размещенных в углах, с аллегорическими фигурами: каждая обозначала сторону света — север, запад, юг, восток...
— Красиво в ней, — сказал Валера, выходя из часовни.
— Очень, — Зойка нараспев зевнула. — А снаружи и не скажешь, сарай сараем, только с крестиком... Что бы нам такое придумать? Нельзя же все время...
Она не договорила, потому что за спиной послышался голос Павла Михайловича:
— А мы с Кириллом решили еще на недельку остаться здесь — когда опять вырвешься. Живешь в полном окружении воды, неба, дерева, бескрайних пространств...
— И тишины, — добавил отец. — Здесь начинаешь понимать, что такое тишина и как она бывает нужна человеку.
— Да, от нее здесь никуда не денешься! — подтвердил Архипов-старший. — Оглушает, забирает всего и поневоле остаешься наедине с собой.
«А ведь это верно», — согласился Валера, внимательно слушая их. Никогда он столько не думал, как здесь. Такой уж это был остров. Ему вспомнились слова Жени: «Просторно здесь. Молчаливо. Задумчиво. Словно остров думает о чем-то». Думает! Точней и не скажешь.
— И эта тишина возвращает истинную цену тому, о чем ты забыл в шумной сутолоке и суете, — продолжил мысль Архипова отец, — восстанавливает смещенные масштабы, и здесь до тебя начинает доходить, что в жизни крупное, а что мелочь... — Голос у отца слегка напрягся. — Ты не пойдешь к теплоходу?
— А что на нем делать? Разве что купить снеди.
— Ну с этим справится и твой Кирилл. — Валера вдруг подумал, что отец, наверно, не хочет и даже отговаривает Павла Михайловича идти к теплоходу, потому что уж Архипов-то, конечно, знаком с Андриевским, может увидеть с ним отца и помешать встрече.
Судя по всему, сейчас отец пойдет переодеваться.
Все-таки он решил. Да, да, решил...
Все-таки он не понял, что это унижение — идти к высокопоставленной особе и представляться в надежде на покровительство, что есть в этом что-то несолидное, жалкое, а говоря попросту, холуйское. Надо не так, надо иначе, как-то по-другому все делать и жить.
— Ну я пойду, — сказал отец. И пошёл к дебаркадеру.
Валера двинулся за ним.
Отец вынул из рюкзака черные, немнущиеся, плотно облегавшие его брюки без манжет и мягкий, пушистый, серо-белый итальянский свитер, надел все это и стал просто неузнаваем: молодой, подобранный... Валера исподтишка наблюдал за отцом и видел, как помрачнело, встревожилось его лицо.
Анна Петровна прямо ахнула, глянув на отца: «Красавчик!» — и сказала, что теперь он может сойти за сверстника Валеры. Отец ответил ей улыбкой, но эта была не очень радостная, а говоря точней, насильственная улыбка. Он был и впрямь красив в этих плотных брюках, в просторном, хорошо сидящем свитере, и лишь одно не очень шло сейчас отцу — выражение лица. В нем была скованность, горечь и даже нервозная бледность, совсем уже не свойственная ему.
В отдалении послышались корабельные гудки, и в комнату стали поспешно собираться жильцы.
Первыми ушли с причала наиболее голодные и легкомысленные из них — Ярослав, «повышенки» и студенточки, чтоб взять теплоход штурмом и захватить в нужном количестве продукты. Что касается Лошадкина, так он не очень волновался и не торопил ребят: у них еще оставалось немало всего. Тем не менее он дал Зойке деньги, листок из блокнота с перечнем нужных покупок и вручил ей и Валере по вместительной, растягивающейся чуть не до земли авоське.
— При желании в нее можно теплоход уместить, — сказал Женя. — Со всеми продуктами...
— Но-но, не подтрунивать, — одернул его Лошадкин.