Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 9)

Андрей облегчённо вздохнул, он боялся, что Олег поспешит представиться майором госбезопасности. Священник точно бы сделал вывод, что произошедшее — не Божье чудо, а козни дьявола, и после всего содеянного орлятами из НКВД был бы по-своему прав.

Сельчан из сожжённой деревни увезли. Больше они — не забота команды «Ратомка», и темпонавты отправились отдыхать. Взволнованная Зина, прекрасно понимавшая опасность миссии, заставила Андрея опорожнить стакан со 100 граммами коньяка перед душем, после мытья ещё столько же, уложила на диван лицом вниз и тщательно, хоть и не очень умело, провела релаксирующий массаж спины. Только тогда оставила в покое. Прямо на диване Андрей и отрубился, не поднявшись в спальню.

Наступивший день обернулся рутинными хлопотами. Антон, сверивший на компьютере содержимое чипов памяти, лежавших в кармане Андрея и Олега, со сведениями из современности, уверенно доложил: расхождений нет. Даже человеческие кости среди пепелища, захороненные как полагается уже после изгнания оккупантов, нашлись среди углей — благодаря жертве крестьян из Иванков и отца Афанасия. Вряд ли кто-то считал их количество.

После эпизода с появлением сестёр, по-своему комичного, но одновременно и тревожащего как симптом изменений настоящего от походов в прошлое, «пиджак» заставлял таскать с собой не школьный учебник истории, а гораздо более полное описание современности — десятки гигабайт текста. Конечно, простенькой программы для изобличения плагиата уже не хватало. Геннадий поручил кому-то в его экспертной группе составить промпт для Чата Джи-Пи-Ти, пусть вместо людей мучается искусственный интеллект.

Сегодня проскочило — ничего не поломали. Во всяком случае, не изменили биографии сколько-то значимых людей, родившихся и живших в этой части планеты.

А вот для Андрея перемены наступили и довольно серьёзные. Кристина позвонила и сказала совершенно отчуждённым тоном: есть разговор. Вечером пересеклись в придорожном кафе, там же около Ратомки, ехать к нему домой она категорически отказалась. Едва ковырнув пиццу, взятую, лишь бы что-то находилось на столе, девушка выстрелила в лоб:

— У вас снова произошла большая акция в прошлом. Погиб один человек из настоящего. Других подробностей не знаю, питаюсь одними слухами, несмотря на знакомство с тобой… — она сказала именно «знакомство», а не «близость», что уже настораживало. — Но и этого достаточно. У меня два вопроса. Можешь, конечно, не отвечать, прикрываясь пресловутой секретностью. Останутся на твоей совести.

— Спрашивай.

Андрей к пицце даже не притронулся. Он догадался, куда клонит Крис. Аппетит отбило напрочь.

— Первое. Ты участвовал в акции позапрошлой ночью? Второе. Правда ли, что опять погиб кто-то из наших?

— Да. И тоже да. Я лично ничем не рисковал, никаких изменений истории, даже самых незначительных, мы не произвели.

Она упрямо тряхнула головой.

— Тем не менее. Я ни о чём серьёзном никогда тебя не просила. Кроме одного, для меня чрезвычайно важного. Да и для тебя тоже. Прекратить всё это. Ты меня не слышишь. И не хочешь слышать.

— Дорогая, слышу. Но мы вчера спасли 67 человек. В их числе 34 ребёнка от нескольких месяцев до 16 лет. Не верю, что ты осудишь.

— А скольких сгубили? Быть может — просто подменив другими людьми? Я даже за себя не уверена — та ли я самая, что была до ваших походов… Чёрт! Это же настоящая беда. И не скрыться от вас, уезжать бесполезно. Вы всё равно в прошлом достанете моих предков. Как ни дико звучит, самое радикальное средство прекратить авантюру — убить тебя. Но я не хочу ничьих смертей!

Кристина почти кричала, в то же время не повышая громкость голоса. Крупная слеза прочертила дорожку, и стоило радоваться за качество косметики, слезой не размытой.

— Меня убить несложно, — вздохнул Андрей. — Тогда аппаратура портала выберет иного хозяина. Олега, Антона, Володю — любого из наших. Вот если взорвать… Но ты знаешь, сколько там охраны. Так что звони в Брюссель, в штаб-квартиру НАТО. Пусть присылают бомбардировщик.

— Пытаешься отшутиться? Но это уже не шутки. Если я ничего не могу изменить, мне остаётся последнее — порвать с тобой. Прощай. Провожать не нужно.

Кристина стремительно вскочила и рванула к выходу. Возможно, использовала момент внутренней решимости и не рисковала остаться хотя бы на минуту, боясь передумать, дать последний шанс… и растянуть расставание до бесконечности.

Проводив её, но только глазами до двери, Андрей почувствовал, что одиночество придавило как несколько центнеров песка. Аж вздохнуть трудно.

Любил ли он Кристину? Сложно сказать… Безоглядной и беспробудной влюблённости точно не испытывал. Сходящие с ума от переполняющих чувств всецело им подвластны, Андрей же сохранил здравомыслие. Спасение в Иваньках — точно благородное дело, отменять его из-за страхов подруги он счёл бы абсурдом. Иной раз лучше сделать, чем сожалеть о несделанном.

Тем более это не последняя спасательная акция, нравится кому-то или нет. Немцы не прекратят уничтожать людей в Беларуси, в том числе самых юных. Пусть группа «Ратомка» не переломит кардинально демографическую ситуацию в стране импортом детей из военных лет, но каждый спасённый — это здорово. Это — чудо! И он намерен продолжать.

Но как же тошно от разрыва…

Пусть он не испытывал всепоглощающей страсти, но успел прикипеть к Кристине. Уходя, она оторвала и унесла здоровенный кусок души, на месте которого образовалась рана. Такие не заживают быстро.

Но что ни делается, то к лучшему. Противоречие из-за разного взгляда на путешествия в прошлое было слишком серьёзным, краеугольным и неразрешимым. Значит, расстаться было суждено. Позже получилось бы ещё больнее.

Понимая, что врёт сам себе и занимается самоутешением, Андрей механически сжевал всю пиццу один, запил кофе. Отогнал «ночную бабочку», предложившую нескучный отдых одинокому мужчине. И поехал домой, где обнаружил, что Зина оделась в джинсовый комбинезон и собралась в коттедж напротив.

— Ты так рано вернулся. Без Кристины? Я уж думала освобождать вам пространство для любви.

— Всё так, сестрёнка. С Крис мы расстались. Она считает походы в прошлое слишком опасными для меня и для всех ныне живущих — вдруг мы разрушим союзы между их бабушками и дедушками. Я отказался внять её мольбам. И получил отставку.

— Не расстраивайся. Она тебя недооценила. Знаешь… — Зина подошла ближе. — А ведь я чуть ли не единственная на планете, кому не страшны ваши опыты. Родилась до начала путешествий в прошлое. Нет, конечно, много и других, зачатых до июля 41-го года, но вряд ли тебя устроит роман с бабушкой за 80.

— Предлагаешь нам встречаться?

— Нет! — комсомолка вспыхнула от смущения, и румянец на щеках, лишённых тонального крема, чрезвычайно её украсил. — Я не собираюсь распахнуть тебе объятия, замещая Кристину. Совсем другое имела в виду. Считаю вашу работу благородной и полезной. Понимаю, ради чего рискуете. И точно не изменюсь и не исчезну, если что-то намутите в прошлом. Можешь по-прежнему называть меня сестрой.

— Спасибо… сестра.

Он даже приобнял её за плечи, не прижимая к себе и тем самым подчёркивая отсутствие сексуальных притязаний.

— А если тебе нужна девушка, попроси у председателя отпуск и найди себе филлипинку. Забыла, выезд за пределы СНГ тебе запрещён… Тогда узбечку из дальнего кишлака, чьи предки не выбирались из него даже в годы войны, а о ней слышали только краем уха.

— Можно, я о себе сам позабочусь? Для начала хочу привыкнуть, что Кристины у меня больше нет. Знаю, многие советуют новые отношения, чтоб заткнуть дыру от утраты прежних. Но я не хочу относиться к девушке как к затычке.

Ей не признался, но в качестве временного утешения проще снимать в Минске квартиру на сутки и приглашать в неё сговорчивых девиц из оставленной редакции. По крайней мере, против их кандидатур не будут возражать в КГБ, все сотрудницы изданий, входящих в структуры Администрации Президента, проверены на благонадёжность. А на моральную стойкость Андрей проверит их сам… Если приспичит. Пока не хотелось ничего.

Душевную травму, пусть не калечащую, но ощутимую, помогла пережить служба. Со следующего дня не слишком бравый лейтенант снова бежал марш-бросок по раскисшим от моросящего дождика лесным дорожкам, сутками позже нёсся с Карлом наперегонки под руководством Алины, шлифуя навыки собаки слушаться на скорости — резко поворачивать в нужную сторону или мгновенно останавливаться. Пёс, правда, почувствовал душевный раздрай хозяина и, как следствие, его несобранность, поэтому чаще обычного игнорировал команды. Вечером ткнулся носом в ладони Андрея, потом Зины. После чего сел у входной двери, всем видом показывая — их команда неполная без Кристины. Карл по ней скучал, не понимал причины отсутствия и продолжал ждать.

Зина, успевшая посмотреть «Хатико», «Марли и я», «Собачья работа» и ещё несколько культовых фильмов про четверолапых, подозвала пса и попыталась объяснить: ожидание ни к чему не приведёт, Кристина, всегда приносившая лакомства, больше не появится. Потом заявила:

— Готова спорить, забудет её очень быстро. Слухи о собачьей верности преувеличены. Тем более Карл не принимал её за основного хозяина. Скорее как члена твоей семьи, хоть она им не стала. Прости… Не хотела бередить.