Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 17)
Вскоре подъехал боец из «Альфы», откомандированный на «Линию Сталина», привёз оттуда мехвода, мастера на все руки, готового управлять и немецкими, и чешскими, и советскими танками да других учить. Подвёл его к Вашкевичу.
— Товарищ капитан! Валентин и без нас осведомлён о портале времени. Вмиг смекнул, ради какой цели я хочу освоить вождение «трёшки» и «штуга». Прошу провести с ним беседу. Если получит официальный допуск — будет проще.
Худощавый мужчина до тридцати в аккуратном комбинезоне и утеплённой куртке поверх него, на голове — пилотка, вытянулся по-строевому и доложил:
— Старший сержант запаса Валентин Яскевич! 120 отдельная гвардейская мехбригада, заместитель командира взвода. В настоящее время — сотрудник мемориального комплекса «Линия Сталина». Товарищ майор! Если допуска не дадут, обучу ваших и без него, а потом забуду, зачем приезжал.
— Какими видами техники владеете?
— Т-72Б3 — в совершенстве. А также БТ-7, Т-34–76, Т-34–57, Т-34–85, «Штуг-III», Т-44, БМП…
— «Штуг» — реплика?
— Никак нет! Немцы бросили её в реке, наверно, не смогли эвакуировать, так и лежала. После войны машину размародёрили, сняли движок и вооружение. Когда привезли самоходку на «Линию Сталина», смотрелась как металлолом. Восстанавливали два года в точности по чертежам, один в один как у немцев. На постсоветском пространстве нет ни одного аналогичного экземпляра. А у нас — на ходу. В полном порядке. Фактически — оригинал.
Капитан подозвал Олега. Тот сразу спросил:
— Справится ли обученный езде на «штуге» с управлением «Панцер-III»?
— Без вопросов. Оно аналогичное.
— А с «двойкой»?
— Сам — точно совладаю. Надо только книжки посмотреть. «Двойка» старше и должна быть даже проще.
Офицеры переглянулись, Вашкевич закинул удочку насчёт допуска.
— Если сведения верны, и товарищ старший сержант ничего плохого не натворил, получу к вечеру, — заверил майор. — Яскевич! В случае согласия нашего начальства вас немедленно дёрнет военкомат и призовёт на месячные сборы — в распоряжение КГБ. Готовы?
— Куда Родина пошлёт, туда и готов! — Валентин отставил формальный тон и заговорщически добавил: — А если выдастся шанс покататься на фрицевских танках, то сам приплатить могу.
Он влился в коллектив, хоть и временно, уже на следующий день. Из привезённого металлопрофиля сварил стальные конструкции, распределяющие вес танка, чтоб не продавил гаражные доски. Приделал направляющие, похожие на рельсы, снаружи у забора установил лебёдку. Он же обеспечил отряд разборным краном, крепящимся между стволов сосен — снять башню и водрузить на прицеп-автовоз. Единственный человек, используя бойцов Вашкевича лишь на «поднеси-подай», за неделю наворотил больше, чем сумела бы целая бригада. Глядя на этого рукастого мужика, Синицин подумывал просить председателя о разрешении оставить танкиста в отряде на постоянной основе. Валентин, отпахав полный рабочий день, поднимал чехол на капоте «опеля» и с упоением колупался в машине, доводя немецкий грузовик до неземного совершенства.
За этими приготовлениями генерал напомнил: израильтяне наседают, Президент настаивает — пора дать ответ. Скорее всего — положительный.
— Рекомендация дать положительный ответ для нас равна приказу согласиться, — ответил майор. — Только прошу уточнить: что, как и в каком объёме мы вправе показать евреям.
— Всё! — не стал мелочиться генерал. — Вы же их знаете, если о чём от вас не узнают, сами пронюхают.
— Их будет много?
— В первый раз, как я предполагаю, только несколько офицеров ЦАХАЛ. Изучат обстановку вблизи. Потом — подразделение, возможно — до роты. Они же намерены вытащить из Минска большую часть жителей гетто! — он помрачнел, что стало заметно даже по удалённой связи. — Мы против массированной акции. Исчезновение всего гетто уж очень сильно изменит историю. Немцы в неутолённой своей кровожадности наломают дров. Одних спасём, другим отменим рождение. Именно по этому поводу предстоят самые тяжёлые переговоры. Мы не имеем права рисковать нашим настоящим.
Но каждый раз рискуем, когда я прикладываю ладонь к биометрическому сканеру инопланетян, подумал Андрей. Пожалуй, это прекратится, только если сравнение флэш-носителей, уносимых в прошлое в каждой акции, и контрольных, оставленных в современности, покажет весьма существенное ухудшение настоящего. Тогда всех ратомских ходоков в военные годы оттрахают по самые помидоры, гараж зальют бетоном или вообще снесут бульдозером. Пусть Кристина торжествует, если и её существование не сотрётся из истории.
Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?
Андрей по-прежнему не знал ответа.
Глава 8
8.
«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог-переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно-чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942-го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.
В том военном апреле замечательно пахло весной — даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное — никакого дождя и ветра.
Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича — взять место высадки в кольцо охраны.
— Олег Дмитриевич! — спросил майора. — Эти вылазки становятся чем-то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.
— К чему ты клонишь? — недовольно спросил командир отряда.
— Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.
— Не накаркай!
Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период — праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две-три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.
Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.
— Квашнин! Что в посёлке? — толкнул «пиджака» майор.
— Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.
Он по-прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад — геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона-камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что-то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.
Затем отличились американцы в любимом заливе — Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок — и голова отлетела, ха-ха. Такая игра. А я — засейвленный.
Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.
Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.
— Ничего не получается, — доложил капитан. — Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь — посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.
— Продолжать! — он выключил рацию. — А ты говорил — рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?
Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42-й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш-бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен-СС.
Переговорщики вернулись к полуночи — ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.