Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 43)
К концу второго года оба астронавта начали болеть. Кроме постоянных переломов от недостатка кальция и фосфора, они страдали от головных болей, рвоты, бессонницы, острых колик в разных частях организма. Диагноз имеющимися средствами они поставить не могли, центр управления факеров слал лишь предположения. Берт держался, Сун чувствовал себя все хуже и хуже. С вероятностью 80 % у него начинался рак.
Последние месяцы перед прибытием Дракона не то чтобы тянулись как столетия. Когда весь день занят по горло и ночью вскакиваешь от сигналов компьютера об очередной поломке, время идет быстро. Просто каждое действие сопровождалось мыслью, что шестьдесят или там сорок дней – и все. Обрезаешь растрескавшийся шланг, обжимаешь на патрубке обрез, а сам думаешь: до следующей смены протянет, новый ремонт уже не мой.
ЦУП настаивал, чтобы астронавты набрали с собой двадцать кило образцов из шурфов на глубине не менее десяти ярдов. Щас! Делать больше нечего, но и хамить людям, от которых зависит возвращение на Землю, не стоило. Берт наколупал грунта прямо возле свалки около оранжереи, сфотографировал и предъявил. Положим, на Земле узнают, что пробы не глубинные. И что? Пошлют его на Марс за новыми?
Земляне упорно именуют здешний день словом «сол». Так можно говорить о светлой части суток на экзотической удаленной планете. Когда живешь в этом месте годами, а экзотика давно превратилась в унылые будни, уже никакой не сол, а обычный день. Тем более что его продолжительность не сильно отличается от земного.
Еще один обычный день. Перевести реактор в холостой режим, устранить биения ротора генератора. Успеть запустить генератор, пока температура в хранилищах жидкого кислорода и метана не поднялась. Если хранилища взорвутся – о возвращении на Землю забыть. Набрать не менее пятидесяти галлонов воды для оранжереи и электролизера. И не сдохнуть при этом.
Сун не отзывался. Берт прошел к компьютеру станции и увидел, что телеметрия скафандра китайца пишет нули. Желтая макака не только переговорник, но и телеметрию выключила. Прикалывается, сука, но у него воздуха осталось минут на двадцать. «Спасу, а потом проломлю ему башку», – решил американец, прихватил запасной баллон и двинулся в направлении, откуда сигнал пришел в последний раз.
Снова, в много тысяч черт знает какой раз, под ногами песок, перед глазами красноватые холмы, редкие песчаные смерчики. В жилом модуле остался незавершенным ремонт установки фильтрации вторичной воды. «В следующий раз, – думал Берт, – если когда-нибудь ввяжусь еще в одну дурацкую авантюру, попрошу в напарники русского. Говорят, они отремонтируют что угодно при помощи кувалды и какой-то матери. Вроде для этого им нужна водка? Про русских надо уточнить».
А Суну уже не был нужен ни напарник, ни другой полет, ни даже возвращение на Землю. Он лежал на спине, равнодушно глядя неподвижными глазами в марсианский зенит. Впервые за два месяца без гримасы боли. Рядом валялись контейнеры со льдом, которые он не донес до станции какую-то милю. Китаец неделю не дожил до прибытия земного корабля.
Стыдно сказать, первой мыслью Берта было, что по пути домой не придется ни с кем делить объем капсулы. Лучше полтора месяца пробыть в одиночестве, чем слушать осточертевший голос с мерзким акцентом. Потом спохватился. В сущности, Сун был неплохим мужиком, не заслужившим такой ранней и мучительной смерти.
Оставшись один, астронавт похоронил своего напарника тут же, в расщелине. Извлек из скафандра, разгреб песок и опустил туда тело. Скоро оно ссохнется, мумифицируется. В холодной и крайне разреженной атмосфере не выживают даже черви, которые поедают трупы на Земле. А у Берта появился запасной скафандр, хоть и столь же изношенный, как собственный.
Утешало одно: «Дракон-33» выходил на околомарсианскую орбиту. Снова можно было поговорить нормально, не ожидая по десять-двадцать минут, когда придет ответ. В новом корабле четверо, да и сам планетолет – не чета прежним. За прошедшие два года конструкторы довели до ума и обкатали машину с термоядерной силовой установкой. Теперь активное вещество, придавая реактивную тягу, разогревается не до тысяч, а до многих миллионов градусов. Жаль, это чудо техники не опустить на Марс, да и на любое небесное тело, которому предстоит оказаться обитаемым. Жесткая ионизация в месте посадки не только заразит поверхность на мили вокруг, но и сделает опасным выход экипажа на грунт.
Поэтому «Дракон», собранный на земной орбите, останется нарезать круги вокруг Марса, к обитаемой станции спустится посадочный модуль. Придется усилить его головную часть пустыми ракетами от посадочного блока Берта и Суна, заправить баки метаном и кислородом. Получится двухступенчатая ракетная установка, способная вывести на низкую орбиту и пристыковать модуль с человеком к «Дракону». Для старта с Марса не нужно огромных носителей, как на Земле. Тяготение почти втрое меньше и сопротивление атмосферы незначительное. Стыковка произойдет всего в восьмидесяти милях над красными холмами. Астронавт перейдет в возвращаемую на Землю часть установки, а доставившая его на орбиту головная часть ракеты сработает последний раз – мягко опустит вниз грузовой контейнер, удвоив припасы второй экспедиции.
Берт слушал бодрые голоса сменщиков. Они знают, как нелегко пришлось их предшественникам. Но не прочувствовали, не впитали в себя на эмоциональном уровне.
В чем-то им проще, рассуждал марсианский ветеран. Растения в оранжерее уже большие. Надо лишь до конца восстановить герметичность, материалы для ремонта они везут. Еще не понимают, что слово
За двое суток до посадки сменщиков Берт начал готовиться. Он старался сделать все, что мог в одиночку, урывая для сна час или два. После прибытия начнется аврал. Чем быстрее они соберут взлетный комплекс и он пристыкуется к межпланетному тягачу, тем лучше: уж очень короткое полетное окно, когда Земля и Марс близко. Если провозиться хотя бы лишний день, «Дракон» потратит гораздо больше времени, догоняя голубую планету, чья угловая скорость намного выше марсианской.
Посадочный модуль прибывал ночью. Берт увидел вспышки его двигателей, искрящих на фоне многозвездного неба. Модуль шел точно на маяк, установленный в четырехстах ярдах от станции – ближе опасно, а дальше сложно тянуть шланги заправки.
– Красиво идете, парни!
– Готовь ковровую дорожку, Берт, – откликнулся второй пилот. Первый был слишком занят посадкой, чтобы отвлекаться на пустопорожний треп.
Астронавт, более пятнадцати лет отдавший НАСА, с точностью до долей секунд знал, что произойдет дальше. В трехстах ярдах над поверхностью тормозные двигатели выплюнут длинные шлейфы огня, переходя в форсированный режим и постепенно сбрасывая скорость снижения до семи футов в секунду. В шести футах над точкой посадки полыхнут бустеры тормозной системы, модуль мягко качнется на опорах и замрет. Системы надежные и многократно дублированные, посадка останется штатной, если не сработает даже треть направленных вниз ракет. И все равно Берт волновался, до хруста сжимая в скафандре хрупкие кулачки.
Сердце екнуло и упало вниз, когда ни на трехстах, ни на двухстах ярдах не включился форсаж. Что это – авария?! В сотне над поверхностью пилот в отчаянии запустил бустерные ракеты, хоть как-то замедляя падение…
Почва дрогнула под ногами Берта! Сквозь пыль рванули вверх огненные языки – сдетонировала топливная смесь. Он инстинктивно упал вперед. По скафандру, по многострадальной поверхности станции и оранжереи застучали мелкие камушки, выбитые из Марса чудовищным ударом.
Единственный живой человек на планете лежал ничком. Он не мог заставить себя встать. В случившееся невозможно было поверить.
Медленно, словно тяготение стало не 0,38, а два земных, Берт поднялся. На месте катастрофы оседала пыль. Пожар потух, как только выгорел кислород в баках. Столь же медленно астронавт побрел. Можно уже не торопиться. Рейс, на который у него куплен билет, отменили. До следующего попутного дилижанса два с лишним года.
Передав в ЦУП фото обломков, Берт запросил спустить ему контейнер, пристыкованный к «Дракону». Пусть даже кораблю придется пройти в тысяче ярдов над станцией и обдать ее радиацией – хуже все равно не будет. Ответа ждал долго, будто Марс находился не в противостоянии с Землей, а с противоположной от Солнца стороны.
«Сожалеем. Осуществить мягкую посадку контейнера технически невозможно. Он будет оставлен на высокой орбите. “Дракон” уходит к Земле. Держись».
И все. Велеречивое послание про образцы грунта было раз в пять длиннее. Колонист понял, что в его выживание до нового полетного окна никто не верит. Главное, что не верит он сам.
Больше от нездорового любопытства, чем ради конкретной пользы, последний марсианин полез внутрь обломков посадочного модуля. На ночном небе оранжевая звездочка прочертила траекторию выхода к Земле. Корабль покидал Марс без Берта.