Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 44)
– Мамочка!
Только дети и собаки так радуются приходу, излучая волну беспредельного счастья. Взрослые люди, даже влюбленные, реагируют сдержаннее.
Элен обняла сына, прижала его к груди, затянутой в ткань комбинезона с яркой эмблемой компании «Экваториальные марсианские оранжереи», затем вошла в комнату.
Пятилетний малыш Джонни подпрыгивал от возбуждения. Несмотря на тоненькие ножки с малоразвитыми мышцами, в тяготении Марса он прыгал так высоко, что ему позавидовал бы профессиональный земной спортсмен.
На мониторе светилась Марсопедия. Элен догадалась, что сейчас на нее обрушится поток ста тысяч почему, на которые ребенок не нашел ответов в сети. Лучше бы с ним занимался отец, но у того вторая смена.
На ее удивление, вопросы оказались достаточно взвешенными. Муж забыл включить детский фильтр, стало быть Джонни полазил по ресурсам, для малышей не предназначенным. Отсюда и недетские темы.
– Мама, я нашел дневники и запись переговоров знаешь кого? Самих Берта Гринберга и Суна Бяо! Первых колонистов Марса!
Элен улыбнулась. Она, естественно, знала, кто первый ступил на планету. Именами первопроходцев названы все важнейшие достопримечательности в каждой дыре. Потом нахмурилась. Крепкие словечки, которыми астронавты обменивались в частных разговорах, не для детских ушей. Да и ее слух изрядно покоробили некоторые цитаты.
– Мама, получается, что они ненавидели наш Марс и больше всего хотели вернуться на Землю? Как же так? На Земле ужасно.
– Не забывай. Марс тогда еще не был благоустроен и жить на нем было трудно. Особенно когда мистер Гринберг остался один и два года сам боролся за жизнь, используя обломки разбитого космического модуля.
Малышу не верилось.
– Я знаю его историю. Он выжил, улетел на Землю и умер там через неделю. Видишь, на Марсе ему было лучше.
– Гринберг очень болел. Пойдем лучше кушать.
Джонни колупал клейкую кашу с подсластителем, стандартную синтетическую еду. Из миллионного населения Марса денег на натуральные продукты хватало всего у сотни человек. Но Элен решила сделать исключение. Она экономила полгода, во многом себе отказывая, и купила малышу необычный десерт, который до первых полетов на Марс был доступен большинству землян. Счастливая мать аккуратно раскрыла подарочную упаковку, и взору потрясенного Джонни предстало самое настоящее, свежее, румяное яблоко.
Самый экзотический деликатес Красной планеты.
Валентина Дробышевская
Валентина Станиславовна Дробышевская родилась в 1972 г. в деревне Большая Рогозница Мостовского района. Окончила Брестский государственный университет имени А. С. Пушкина. Работала учителем начальных классов, учителем русского языка и литературы, заместителем директора по учебной работе, директором школы. Является победителем конкурса «Столичный учитель – столичному образованию» (2020) и других конкурсов педагогического мастерства. Сейчас живет в Минске, работает заместителем директора Центра дополнительного образования детей и молодежи. За успехи в педагогической работе награждена Почетными грамотами Министерства образования Республики Беларусь. Член Союза писателей Беларуси. Автор поэтических книг «По струнам сердца» (2006), «В поэзии Небесного скитальца» (2008), «Чтоб у неба остаться в груди» (2014), а также книги для детей «Хохотушки и веснушки» (2023).
В сборник вошли два произведения Валентины Дробышевской: рассказы «Поцелуй» и «Лебединое озеро». Казалось бы, не очень сложные сюжеты лежат в их основе. В «Поцелуе» описаны будни обычной сельской женщины – доярки. Читатель погружается в размышления главной героини, видит ее личностные переживания, понимает, что каждая женщина нуждается во внимании и любви. Случайная встреча, страстный поцелуй – и полностью меняется жизнь героини, которая наконец-то почувствовала себя счастливой. А в «Лебедином озере» повествуется о жизни одинокой пожилой женщины, которая каждое утро кормит лебедей, вспоминая счастливые мгновения прошлого. Женщина ждет весточки от сына и ради любви к нему сама себе делает подарок на день рождения… Что-то привлекает в этих рассказах, цепляет за душу. Может быть, как раз простой характер повествования, прямой и ясный разговор о жизни, главных ее ценностях, важности человеческого общения и притягивает читателя к этим и другим рассказам Валентины Дробышев-ской.
Поцелуй
Надя возвращалась с работы. Июльское полуденное солнце нещадно жгло и слепило глаза. «Хорошо, что на ферме жар сквозняком выдувает», – промелькнула мысль, но тут же исчезла в житейской нескончаемой материнско-супружеской думе женщины.
– Ты чего так поздно? – встретила тринадцатилетняя дочь Катя. – Меня уже полчаса на озере друзья ждут, а купальник не подшит. Фу! От тебя так воняет! Иди умойся!
– Так умыться или купальник подшить? – попыталась улыбнуться мать. – Я на ферме в душ сходила.
– Вот именно! На ферме! Оттуда без запаха не выйдешь, – фыркнула Катя и убежала в дом.
«Переходный возраст», – вздохнула Надежда, зашла в каморку, взяла халат и направилась в «летний» душ.
– Мама, мама! – услышала за спиной плачущий голос младшего сына. – Дима мне приставку не отдает!
– Не плачь, сынок, все решим, я скоро.
Через десять минут на пороге дома Надю встречали уже трое плачущих детей.
– И не надо мне никакое озеро! – всхлипывала Катя.
– Да-ник при-и-ставку раз-би-и-л… – кулаком смахивая слезы, тянул Дима.
– Это не я! Это не я! – перекрикивал всех младшенький.
И вдруг за спиной:
– Отставить бедлам! Отец на обед приехал. У меня двадцать минут. Ты давай, быстро, – поторопил жену Сергей.
…Спустя пять часов усталая Надя опять шла на работу. А еще через пять – домой.
Двадцатиминутная дорога от фермы до дома была практически единственным отдыхом трудолюбивой сельчанки. Извилистая тропка пробегала через старый, еще панский, парк, потом перепрыгивала деревянной кладкой небольшую речушку, устремлялась на Лысую гору и вдруг резко катилась вниз прямо к Надиному огороду. Женщина легко могла пройти этот путь с закрытыми глазами. Уже пробовала – весело получилось: врезалась в деда Федора, решившего порыбачить с утра на «панском» пруду.
– А я туда, а я сюда, а ты все на меня. Думал, сдурела девка: идет – поет – ничего не видит! – пародировал Надю мужчина. – А поешь ты хорошо! Ух, как хорошо! В телевизор бы тебе…
Надежда улыбалась:
– Прости, дед Федор. Я, видно, сон досматривала…
По утрам Надя подкармливала кошачью братию, живущую в заброшенном поместье. Молоко несла из дома: не умела брать чужое. Как-то муж проснулся раньше обычного.
– Ты кому это литр молока несешь?
– Котикам бездомным. Жалко.
– Дура! Где это видано, чтоб доярка на ферму с молоком шла. Все из дому тянешь. Одни убытки от тебя…
Заплакала – и побежала на работу.
Было у Нади и любимое место в привычной дороге – у старого развесистого дуба. Здесь они когда-то уютно располагались семьей во время деревенских праздников, с размахом проходивших в парке.
На сцене организовывалось торжество с награждением лучших колхозников. Деревянная танцевальная площадка ходила ходуном под выплясывающей молодежью. Доморощенный вокально-инструментальный ансамбль «Поворот» выдавал новые хиты эстрады. Грузовые автомобили превращались в богатые лавки. На кузовах, устеленных дорожками и заставленных полками с продуктами, носились разгоряченные продавцы, ругая время от времени неугомонных покупателей. Но никто не сердился: общее веселье делало людей счастливыми.
Надя помнила, как с таких празднеств ее, усталую и радостную, нес на руках папа.
«Легкая, как перышко, доченька моя ненаглядная!» – отвечал он маме, дающей мудрые советы: «Не приучай! Пусть сама идет. Жизнь на руках не понесет…»
Папа… Надя прижалась к покореженному стволу дуба (единственной своей опоре). Закрыла глаза. И вместе с таинственной серой листвой столетнего дерева зашептала-запела:
– Прости, друг мой молчаливый! – Надя погладила дуб по шершавой коре и уже на ходу попрощалась: – Завтра свидимся.
Вечерняя прохлада парка, счастливые воспоминания как бы подпитали женщину, придали сил на предстоящие домашние хлопоты.
Осмотрев с Лысой горы очертания по-вечернему облачно-серой родной деревни, Надя вспомнила бабушкину сказку о тучках и солнышке и, как в детстве, уверенно произнесла:
«Солнце есть даже ночью!» – и с высоты горки улыбнулась фонарю возле своего дома: «Спасибо за свет!»
Вскоре, закрывая под этим фонарем калитку, Надя оказалась в плену божественного аромата обнимавшей ее женщины.
– Олька! Ты как здесь?! Почему не позвонила? Да не обнимай меня, а то фермой пропахнешь.
– Не переживай, Надюха, – успокаивала нежданная гостья. – Что естественно, то не безобразно! А запах этот… Ох, как маму мою напоминает…
– Да… Тетя Зина, царствие небесное, всю жизнь на ферме проработала, – перекрестилась Надя. – А хата ваша досмотрена. Хорошим людям ты ее продала… – и, опомнившись, торопливо предложила подруге детства пройти в дом.
За столом на кухне шла жаркая полемика: столкнулись два мира (городской и деревенский) в образах подвыпивших мужей. В комнатах дети громко радовались подаркам от тети Оли.