Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 25)

Да, Ия была красивая девушка, но существовал один нюанс, из-за которого я чувствовал себя не в своей тарелке. Она была практически одного роста со мной и Володей. И если Володе на это было чихать, то я слегка переживал.

– Кого она выберет себе в мужья? – придвинулся я к Володе. – Витязя в тигровой шкуре?

– Здесь не она выбирает, а родители, – покосился на меня друг. – Тут даже твоих борцовских подвигов не хватит.

– Каких борцовских? – посмотрел на меня через стол папа Ии.

– Шурик у нас чемпион, – сказал Володя. – Что ты там выиграл?

– Призер республики, – ответил я и покраснел.

– Какая борьба? – не отставал папа.

– Вольная.

– Молодец! – сказал папа и налил в рюмки мне и себе. – Надо выпить за борьбу!

Я знал, что физики борьбу любят. В университетской секции борьбы, где я начинал, их было большинство. Но на республиканском уровне результат давали химик Куприн, географ Соколов и филолог Кожедуб. Я, правда, уже давно тренируюсь в «Трудовых резервах», однако на первенстве вузов выступаю за университет.

– На спартакиаде народов СССР я видел, как боролся Леван Тедиашвили, – сказал я папе. – Классный борец.

– Ты видел Тедиашвили?! – вскричал папа. – Это великий борец!

Я был с ним согласен. Своей грацией Тедиашвили походил на горного барса, а силой – на медведя.

– Он мингрел? – повернулся я к Володе.

– Кахетинец! – снова вскричал папа Ии. – Меня тоже Леван зовут!

Мы пожали друг другу руки.

В глазах папы мои акции стремительно пошли в гору. Дело было за мамой. Ию, как я уже знал, никто ни о чем спрашивать не станет.

Интересно, куда она пойдет учиться после окончания школы? Неужели на физфак?

– Она у нас будет искусствовед, – сказала мама Ии.

Я только сейчас обратил внимание, что почти все из старшего поколения за нашим столом по-русски говорили с акцентом. Акцента не было лишь у мамы Володи, хотя и она некоторые слова произносила не так, как мы с Володей. Я это относил к долгой жизни в чужой языковой среде. Послушать бы произношение Ии…

Девушка впервые за весь вечер мельком взглянула на меня. Глаза ее оказались еще красивее, чем я думал.

От растерянности я положил себе на тарелку ложку лобио.

– Молодец! – ласково сказал папа Ии. – Приедешь к нам в Тбилиси, мы тебя настоящим чакапули угостим.

Взрослые оживленно заговорили на грузинском языке.

– Что такое чакапули? – шепотом спросил я Володю.

– Какое-то блюдо, – пожал тот плечами.

Я, конечно, подозревал, что мой друг – легкомысленный человек. Но что до такой степени…

– Баранина, – сказал папа Леван. – Очень вкусная.

Мы сидели практически друг напротив друга, и при хорошем слухе можно было разобрать любой шепот. У папы, как выяснилось, слух был хороший.

– Ты собираешься в Тбилиси?! – хихикнул Володя.

И эта привычка хихикать не там, где надо, была мне известна.

– Будут соревнования в Тбилиси – приеду, – сказал я. – Между прочим, я уже боролся в Одессе и Кишиневе.

– У нас часто бывают соревнования по борьбе, – кивнул папа Леван. – Чаще, чем симпозиумы по физике.

Все засмеялись.

«А что они изобретают, эти физики? – подумал я. – Атомную бомбу? Так она давно изобретена».

– Хорошая бомба никому не помешает, – сказал папа Леван. – Мы над этим работаем.

Папа Володи кивнул, подтверждая его слова. Женщины на них не обратили внимания. Привыкли, наверное.

– А что мы с тобой изобретем? – спросил я Володю.

– Мы напишем поэму, – сказал Володя. – Ты можешь роман.

Он знал, что я кропаю рассказики.

Ия, глядя в свою тарелку с лобио, хмыкнула. У девочки тоже хороший слух. Жалко, что ей нельзя с нами на набережную.

– А что ей там делать? – сказал Володя. – Меня, кстати, давно ждут Жан и Жорик.

«Они тебя ждут, – подумал я. – А я бы с удовольствием прогулялся по набережной с Ией».

– Тебя тоже ждут, – поставил меня на место товарищ. – Папа, мы уходим в город.

– Скоро и мы придем, – сказал папа. – На море шторм?

– Нет, тихо.

– Нужно погулять перед сном, – взял в руки бутылку папа. – Леван, ты еще лимит не превысил?

– Нет, – сказал папа Леван.

У двери я оглянулся, поймал взгляд Ии, полный отчаяния, смешанного с завистью, и сразу простил ей все. Хорошая девочка.

– Сухуми – это столица Абхазии? – спросил я Володю на улице.

– Нужно говорить «Сухум», – ответил Володя. – Конечно, столица.

– За нашим столом ни одного абхазца не было.

– Абхазы в Очамчире и Гудауте, – махнул рукой куда-то за спину Володя. – В горах, короче. Сухум – смешанный город.

«Сейчас даже белорусы в нем есть, – усмехнулся я. – Кстати, а как Володя попал в Минск?»

– Наш родственник – главный бухгалтер вашего университета, – сказал Володя. – Пойдем на троллейбус, вечер уже кончается.

С моей точки зрения, теплый сухумский вечер, напитанный запахами цветущих олеандров и магнолий, был в самом разгаре. Но хозяин здесь Володя, он знает, когда начинается и заканчивается вечер в Сухуме. Вот если бы еще умел готовить лобио…

– Анаида может, – сказал Володя. – У них лобио еще лучше, чем у нас.

– Пробовал?

– Конечно! В Сухуме сначала кушают лобио, потом знакомятся. У нас уже было лобио с родителями.

Меня резало слово «кушают». Я твердо знал, что кушают котики, люди – едят.

Я запрокинул голову и в очередной раз удивился яркому свету звезд. Здесь, на юге, звезды находились намного ближе к земле, чем у нас на севере. Да и количество их было значительно больше.

«Что сухумские физики делают лучше – изобретают атомную бомбу или варят лобио?» – подумал я.

– Конечно, лобио, – сказал Володя. – Бомба на работе, а лобио дома. Для себя делают.

– А Ия? – не сдержался я.

– Научится, никуда не денется. Ей ведь здесь оставаться, а не ехать в какой-то Минск.