Анатолий Матвиенко – Игла в квадрате (страница 24)

– Это же фасоль! Пойдем, посмотрим.

Мы прошли на кухню. Следом за нами на кухне появились родители Володи и гости, муж с женой. Все они по очереди заглядывали в котел и снимали пробу ложкой, лежащей на тарелке рядом с котлом.

– Скоро будет готово, – сказал мне гость, по виду типичный физик. – На столе уже тарелки расставлены.

Мне стало не по себе. Уж не для меня ли устраивается пиршество?

– Для всех, – сказал Володя. – Папа, что будем пить?

– Коньячный спирт, – ответил папа.

– Дядя Серго дал?

Папа промолчал. Видимо, ему не хотелось заострять внимание на происхождении коньячного спирта. Володя, впрочем, на этом и не настаивал.

Я открыл рот, чтобы спросить об отличиях коньячного спирта от самого коньяка, и тут в кухню вошла она. И у меня пропал дар речи.

Как студенты филфака, мы с Володей были привычны к особам противоположного пола. Нам, кстати, и одна девушка нравилась, Надя Зашивалова. Тонкая, длинноногая, с русыми волосами, – типичная филологиня. Но здесь, в Сухуми, на кухню явилось нечто из ряда вон выходящее.

Тоже тонкая, тоже высокая. Густая черная волна волос, захлестывающих открытые плечи. Черные глазищи в пол-лица. Нос не какая-то картошка, пришлепнутая к лицу, а точеный кавказский носик с горбинкой, не очень большой. Яркий рот, нисколько ее не портящий. И грудь. Я был уверен, что, если бы где-нибудь в мире проводился конкурс «Мисс грудь», эта девушка уверенно заняла бы на нем первое место. Но самое главное – у нее была абсолютно белая кожа, может быть, алебастровая.

«Неужели ей пятнадцать лет?» – посмотрел я на Володю.

Он неопределенно пожал плечами.

Девушка что-то сказала на грузинском языке. Я догадался, что речь шла о лобио. Видимо, он чересчур долго готовился не только в моем понимании.

– Как ее зовут? – шепотом спросил я.

– Ия, – сказал Володя.

Да, не наше имя. По-латыни «и а» – я пойду. А просто «и» – иди.

Взрослые засуетились. Папа девушки выключил огонь на плите и ушел вместе с дочкой. Мама унесла к обеденному столу лепешки.

– Пойду рюмки поставлю, – ретировался вслед за ней папа Володи.

– На пляж хочет, – посмотрела на нас Володина мама. – Одной ей нельзя.

– Почему? – одновременно спросили мы.

– Маленькая.

– Пусть с нами идет, – сказал Володя.

– С тобой?! – возмутилась мама. – Ты даже с Анаидой на пляж не ходишь, не только с маленькой девочкой.

Меня здесь никто в расчет не брал, и мне стало обидно.

– Ей надо хотя бы немножко загореть, – сказал я. – Совсем белая.

– Белая – это красиво, – с укоризной взглянула на меня мама. – Это у вас в Минске черные ходят.

Она махнула рукой.

Мне стало понятно, что в Минске, Тбилиси и Сухуми разные представления о красоте. Кстати, некоторые из наших с Володей однокурсниц умудрялись за сессию загореть на Комсомольском озере именно до черноты.

– Кто такая Анаида? – спросил я Володю, когда мы в кухне остались одни.

– Невеста, – хмыкнул он. – На пятом курсе женюсь. Старики уже обо всем договорились. Между прочим, дочка директора гастронома на набережной.

Он щелкнул языком.

Я понял, что Ия для этого гражданина – пустое место. А для меня?

– Она в Тбилиси уедет, ты в Минск, – растолковал мне Володя. – А я вернусь в Сухуми. Папик обещал меня в газету устроить.

– В какую?

– У нас одна газета – «Сухумская правда», – твердо сказал Володя. – Очень уважаемая газета.

Я о своем трудоустройстве еще даже не думал. Вот она, правда жизни.

– Жить будете с родителями? – спросил я.

– Подумаем, с чьими, – вздохнул Володя. – У Анаиды квартира на набережной.

Я догадался, что в Сухуми центр – это набережная. Но оно и понятно. Море, как говорится, и в Африке море.

– Вечером искупаемся? – спросил я.

– Зачем?! – уставился на меня Володя. – Осенью будем купаться, когда спадет жара.

Теперь я уставился на него.

– Мальчики, за стол! – заглянула в кухню мама Володи. – У нас секретничают после обеда.

3

Мы вошли в гостиную. На одной стороне стола сидели гости, на другой – хозяева. Я и Володя примостились рядом с хозяевами. Но это и хорошо – можно разглядывать, не стесняясь, Ию.

Она сидела между папой и мамой.

«Ишь, как охраняют, – подумал я. – Не умыкнуть».

Папа Володи торжественно разлил по рюмкам коньячный спирт, и трапеза началась. Женщины свои рюмки лишь пригубили, Ия к ней не притронулась.

«Молодец», – снова подумал я.

– Очень хорошее лобио, – сказала мама Володи. – Как и положено, из красной фасоли. Грецкий орех положили?

– Конечно! – обиделся папа Ии. – Помидоры, лук, чеснок, перец… Траву тоже положили.

– Кинзу? – уточнил папа Володи.

– Базилик, тимьян, мяту, – вмешалась мама Ии.

– Я еще укроп люблю, – слегка покраснела мама Володи.

Грузины, как по команде, уставились на нее. Не подняла глаз одна Ия.

«А разница между кавказцами и русскими все же существует, – подумал я. – Володя тоже укроп любит?»

– Мне грецкий орех нравится, – сказал Володя. – И не только в лобио.

«Мингрел, – согласился я. – Но как же атомы, термоядерная реакция и прочие биномы Ньютона? Физики здесь или не физики?»

– Здесь обед! – сказал Володя. – Ешь лобио.

Мне это серо-буро-малиновое варево не очень понравилось, и я потихоньку таскал со стола нарезанную колбасу и сыр, благо, закусок хватало. Ия, между прочим, не ела почти ничего. Капризный ребенок.

– Она еще устроит жизнь своему мужу, – шепнул мне в ухо Володя. – Я грузинок знаю.

– Твоя Анаида тоже грузинка? – спросил я.

– Армянка.

Я, по большому счету, не знал ни тех, ни других, и промолчал. Пусть сами разбираются в своей кавказской жизни.