Анатолий Матвеев – Тула – проклятие Гудериана (страница 15)

Колонна, обтекая комдивизии, перешагивая через порыжевшие рельсы, утекла в лес, а он со своим штабом остался стоять возле распахнутых дверей пустого пакгауза. Его побагровевшее лицо и сжимавшиеся и разжимавшиеся кулаки говорили, что внутри него всё кипит и может вырваться наружу, но не вырвалось.

Бойцы, оглянувшись на них, спешили к лесу, там и от начальства подальше, и немецкие самолёты не засекут.

Сводный полк, войдя в лес, двинулся в сторону Белёва. За ним, размахивая рукой, как отмахиваясь от чего-то надоевшего, широко шагая, шёл майор. День хоть и тянулся медленно, а небо затягивалось тучами, на сердце у бойцов было радостно. Вещмешки, наполненные кусковым сахаром, приятно давили на плечи.

А сахара, по прикидкам Ивана, если сильно не налегать, хватит на неделю. А для его кочевой жизни – это если не счастье, то удача.

И теперь с таким запасом за плечами он шёл, улыбался и смотрел, что все, как маленькие дети, мусолили сахар, забыв про курево и отдых. Где-то к полудню потянуло кухней. Что-что, а солдатский нос такой запах за версту учует и без ошибки может с ходу определить, что готовят. А готовили гречку с мясом. Поэтому без команды прибавили шаг. Кухни пыхтели по краю засыпанной жёлтыми листьями поляны. И повара то и дело спрыгивали на землю то угли поворошить, то дров подбросить.

И Иван, и все идущие с ним, не сговариваясь, решили, что стоящий им командир попался. Повара, взобравшись на походные кухни, приоткрыли крышки и двумя руками вымешивали кашу лопаткой, что на поварском языке звалась весёлкой. От этого ароматный, духовитый запах растекался между стоявших в нетерпеливом ожидании солдат.

Они, столпившиеся на поляне, глотая слюну, поняли, что сейчас их желудки повеселят. И не ошиблись. После скудности последнего времени полкотелка каши, да ещё с мясом, показались верхом блаженства.

Майор, прохаживаясь под звук непрерывно стучавших о стенки котелков ложек, никак не мог успокоиться. Конечно, хорошо, что бойцы сыты, но полку до Белёва топать и топать. И услышал кем-то оброненную фразу:

– Первый человек на войне – командир, а за ним повар.

Эти слова заставили улыбнуться, но только на мгновение. Никто не предугадает, придётся столкнуться с немцами или нет. Пройти такое расстояние без боёв точно не получится. Хорошо, когда воюешь, знаешь, что за спиной тылы, а значит, и снаряды будут, и патроны, и мины. И покормить людей не забудут. Сейчас здесь, в лесу, вроде всё ещё есть, но на сколько этого хватит, на один бой? А дальше что – с винтовками на танки?

И комдив покоя не даёт. Докомандовался, что от дивизии один полк остался, от двух других – только ошмётки, и было бы, по делу люди погибли, а получилось – по начальнической дури. Пасть на ширину приклада откроет и орёт:

– В атаку!

Командовать «Вперёд!» ума не требуется. А чтобы спланировать бой, много думать приходится. Надо прикинуть, какие силы у немцев, какие у нас, как взять обозначенный в приказе населённый пункт так, чтобы потери были минимальные, а немцев покромсать, чтобы они дня два не прочухались. Ведь у каждого сидящего или стоящего поодаль и дом есть, и мать, и отец, а у многих – и жена, и дети. И они целыми днями в тревоге о сыне, о брате, о муже, об отце.

Когда принесли котелок с ароматной горячей кашей, оторвался от своих мыслей и подумал: надо поесть. Сев на корточки, прислонившись спиной к берёзе, наслаждался каждой ложкой каши. Еда успокоила, оторвала от навязчивых мыслей.

Вернулась конная разведка. Майор разложил карту на траве и стал слушать. Разведчики перечисляли названия деревень и говорили неуверенными голосами:

– Немца не наблюдается.

Майор почесал лоб и, кивнув на кухни, сказал:

– Идите поешьте, а потом за работу.

Довольные разведчики поспешили к поварам. А полк, словно по команде, облизал ложки и мокрой травой и листьями стал вытирать котелки. А после бойцы присели под деревьями и принялись перематывать портянки.

Майор, глядя на них, подумал: «Помыться бы не мешало».

Но эта почти гражданская мысль вернула его в действительность. И он, оглядев поднявшихся и стоявших между деревьями солдат и тянувшийся от них сладковатый махорочный дымок, скомандовал:

– Стройся.

Вся перемешавшаяся масса расслоилась, отыскала своих и стала в строй. Он понимал, что надо сказать бойцам что-нибудь перед дорогой. Они ждут его слов. Вышел перед строем и, глядя на повеселевшие лица, сказал:

– Идём на Белёв, там наши. Не расслабляться, немцы никуда не делись. И если мы рты раззявим, спуску нам не дадут. Расчихвостят и в хвост и в гриву. – И майор, кивнув на лесную дорогу, скомандовал: – Шагом марш.

Строй качнулся и, повернувшись, стал вытягиваться на лесную дорогу. С полными желудками и с сахаром за спиной шагали весело. Целый день, не сводя глаз с неба, быстро, поротно перебегая лесные прогалы, двигались на Белёв. Повезло, самолёты не появлялись. Немцам, видно, было не до них.

Белёвский боевой участок, а это сто километров, занятый цепочкой очумелых окруженцев и разрозненных частей, возглавлял бывший начальник оперативного отдела Брянского фронта полковник Аргунов.

Он улыбнулся, когда майор доложил о составе полка и вооружении. И когда майор стал выходить, он нос к носу столкнулся со своим комдивизии. Тот зло зыркнул на него, но ничего не сказал.

«Лучше б обматерил», – подумал майор, возвращаясь к полку.

Посмотрев на радостных бойцов, получивших и хлеб, и кашу, и положенные сто грамм, улыбнулся. Вид весёлых красноармейцев напомнил, что вышли из окружения и теперь они среди своих. Можно отдохнуть и расслабиться. Одно тревожило, что озлобленный комдив спуску не даст.

Что-что, а судить и рядить быстро умеют. И судьи, и прокуроры, и следователи так вцепятся, что и глазом моргнуть не успеешь, как загонят туда, куда Макар телят не гонял.

Майор брился, когда принесли приказ. Он подумал, что это о его отстранении, а оказалось, о наступлении на занятый две недели назад немцами Болхов.

Приказ, по сути, был дурной, и кто это напридумывал, то ли начальник Белёвского боевого участка Аргунов, то ли комдивизии: вместо того чтобы дать людям, подошедшим укрепить здесь оборону, выспаться, отдохнуть, отдышаться после такой дороги, распыляют силы.

Видно, и тот и другой боялись, что верхнее начальство укажет им на их бездействие и упрекнёт, а то и в звании понизит. Им-то что, не они поведут людей на смерть, а он. Но приказ есть приказ. И горько ему стало оттого, что придётся послать людей в бой, скорей всего, на смерть, в угоду чьей-то дурости или от страха перед начальством, людей, с которыми он уже столько испытал и свыкся и в которых верил. Но приказ есть приказ, и его надо исполнять. Надо.

И быстро прикинул в голове, чем полк располагает, ведь лишнего не дадут – ни пушек, ни пулемётов, у самих негусто. Так сказать, обойдётесь своим. Это не обрадовало майора, но спорить, а тем более возражать, бесполезно.

Болхов

Долго, очень долго майор смотрел на карту: от Болхова до Орла час ходу. А там и немцев море, и техники, что грязи. Взять-то Болхов можно, а удержать-то чем? Одним полком много не навоюешь. А снаряды, а мины, а патроны кто подвезёт? И где их взять, ведь сколько брошено, оставлено при отступлении. А начнёшь спрашивать, отмахнутся только:

– Воюйте, всё будет!

Одно успокаивало, что местность вокруг Болхова изрезана оврагами и косогорами. Значит, не просматривается, и можно незаметно подойти почти вплотную. Да и немцы за две недели пребывания в городе, ощутив себя в тылу, успокоились, расслабились и не ждут нападения. Октябрьские ночи длинные, так что на исходные полк придёт затемно.

Иван шагал в непроглядной темени, хорошо хоть, на сытый желудок, да вдобавок ко всему перед отходом накурился вволю, и спать не хотелось, и настроение бодрое. Одно тревожило, что идут брать город Болхов. Была в нём неуверенность оттого, что ещё ни разу ни ему, ни идущим с ним не приходилось брать города. Всё больше отступали и отбивались. А тут такое. Но сердцем чувствовал, что с таким комполка дуриком на немца не полезут, а будет сделано всё по уму, как надо.

Сапоги чавкали по грязи раскисшей дороги, телеги скрипели, и лошади иногда всхрапывали. Умчавшаяся вперёд конная разведка долго не возвращалась; пешая, спешившая за ней, тоже не давала о себе знать. Одно успокаивало майора, что в темноте самолёты не летают, а значит, их движение не обнаружат. Поэтому полк подойдёт к Болхову скрытно, а там видно будет.

Подошли к тёмному городу, и, если бы не редкий собачий лай и костры, возле которых, сбившись в кучу, грелись часовые, можно было подумать, что и жители, и немцы спят беспробудным сном. Разведчики доложили, что немцы ведут себя тихо. Значит, не ждут. Надежда на внезапность согревала. Немцы тоже люди, если испугаются, если запаникуют, то побегут. Тут главное – шуму побольше наделать, чтоб им небо с овчинку показалось.

К утру в полумраке расставили орудия и миномёты, а батальоны залегли в оврагах, под городскими огородами, ожидая команды. Майор бегал то на огневую позицию, то в батальоны. Такая хорошая привычка осталась ещё с финской. Нервы были на пределе. Вдруг что-нибудь пойдёт не так.

Приближался рассвет, а соседи, которые должны наступать справа и слева, не подошли, это насторожило и встревожило. Случись что, и он один будет виноват во всём. Не начальник Белёвского боевого участка, не комдив, а он, только он. Никогда сердце так бешено не стучало, как сейчас. Ещё полчаса, и темень спадёт. Секундная стрелка движется медленно, двигая за собой минутную. Понимая, что ничего не сможет сделать больше, чем сделал, сел, опершись спиной о дерево, и стал ждать. Начштаба подошёл, тронул за плечо и сказал тихо: