Анатолий Маркуша – Вместе и врозь (страница 36)
Не то.
Подпишемся: АДМИРАЛ ДРЕЙК.
Ошвартовались и стоим в порту Бассейн.
Жарища и картинные тропики вокруг. От безделья и однообразия — разгрузка никак не начинается — взрослые впадают в детство. На пароходе эпидемия — все клеят и запускают воздушных змеев. Главный специалист и рекордсмен — боцман.
Сегодня его здоровеннейший, какой-то двухэтажный змей забрался выше всех летательных аппаратов в городе, вымотав три катушки ниток, розовый змей сделался еле различимым в прохладном светло-сером небе…
А кругом такая нищета, что и вообразить невозможно.
Местные говорят: из ползающих мы едим все, кроме танков, из летающих — все, кроме самолетов, из плавающих — все, кроме подводных лодок. И это святая правда. Я сам наблюдал, как ребятишки запихивали в рот каких-то отвратительных личинок, выковырянных из древесной коры.
Грузчики, работающие на нашем судне, получают на обед горсть риса с подливкой из адского, просто-таки атомной силы перца. И это считается вполне приличным питанием!..
Мне не хочется писать о том, с чем удалось познакомиться лишь поверхностно, одно только могу сказать — ничего более страшного я в жизни еще не видел. И никакое кино, никакие книги, никакие полотна, пусть самых великих мастеров, не в состоянии поведать о голоде, запустении, дикости этой тропической жизни… Личное знакомство с настоящим Востоком смещает все масштабы: временные, имущественные, характеризующие уровень развития техники и пр. и пр. Здесь ты постоянно помнишь: человек рождается голым, даже без шерсти…
Ночью черно и тихо. Разгрузка почему-то приостановилась. Немигающим желтым глазом смотрит на землю Марс. Здесь он куда ближе к людям, чем в наших широтах, и кажется не дальней планетой, а большущим фонарем, подвешенным на невидимой нитке…
В каюте стармеха свет. Стармех пишет очередной отчет. И ругается.
Впрочем, пишет не один стармех, пишут все.
Первый помощник составляет рейсовое донесение, отчеты, планы "мероприятий". "Мероприятий" должно быть непременно много.
Второй помощник составляет грузовую документацию. Для хранения этой самой документации уже не хватает ящика, хотя размеры у него внушительные — 1200 X 800 X 200 миллиметров.
Четвертый изводит до килограмма копирки за рейс, актируя и списывая продовольствие, краску, ремонтный материал, деньги…
Капитан не без ехидства заметил сегодня:
— Прежде чем тонуть, надо будет скоро утвердить инструкцию "Правила поведения личного состава в подводном положении вне территориальных вод".
Странно, на обратный курс мы еще не легли и не так скоро ляжем, а уже пошли разговоры о доме, о семьях. Все чаще толкуют ребята, где будем расходовать валюту, и все явно мечтают о Сингапуре.
Самый выгодный для моряков открытый порт Сингапур! Особенно красочно рисует эту точку на земном шаре наш стармех. Ему случалось заходить туда раз семь или восемь; сингапурский базар приводит его в молитвенно-восторженное состояние.
— Ну, я тебе скажу, все, что только душе угодно, навалом! И дешево — берешь не веришь… Чего улыбаешься? Вру? Вот, если подфартит и догружаться будем в Сингапуре, убедитесь — все там есть, все, разве только атомными бомбами не торгуют.
Капитана такие речи раздражают.
— Да не слушай ты! Для него весь шарик — колоссальный универмаг! А лучшие дни жизни — дни дешевой распродажи.
Стармех не остается в долгу. Правда, за глаза, когда капитан уже не может его услышать, говорит:
— Почему мастера домой не тянет, понять можно — трое детей, старшей дочери далеко за тридцать, а его ли наследники, никакой гарантии нету…
Господи, но почему с такими разговорами липнут ко мне? Разве я сплетник, разве кому-нибудь дал повод для откровений? Или все проще — людям удобнее "изливаться" перед посторонним. Ведь каждый понимает — придем в Одессу, и я исчезну для них навсегда.
Почти во всех каютах висят фотографии жен и детей. Редко кто обходится без изображения супруги на переборке, только сон холостяков охраняют длинноногие, полураздетые дивы из иллюстрированных журналов или рекламных проспектов.
На обратном пути все говорят о женах.
И большей частью — плохо, хотя тянутся домой и подсчитывают оставшиеся до встречи дни.
Странно, но — так.
Хочешь того или нет, "семейные" эти разговоры действуют на воображение. И — на мое! Замечаю: в последнее время мне постоянно приходит одна и та же мысль в голову — вернусь, надо жениться.
Почему, собственно, надо, спрашиваю себя? И ничего более вразумительного, чем пора! — ответить не могу.
И тут же пытаюсь представить себе, на ком бы я мог жениться.
Вот живет в нашем доме, этажом выше, Рита Постникова. Когда я школу кончал, она в третьем или в четвертом классе училась, и тогда я ее вообще не замечал — мелочь. Потом как-то на лестнице встретил и удивился — откуда такая красавица в нашем подъезде взялась? И сказанул что-то в таком роде:
— Риточка, да тебе на пальто надо нарисовать дорожный знак: "Осторожно, прочие опасности!"
Она не смутилась, видно, привыкла, что с ней заговаривают, за ней ухаживают, набиваются на знакомство, натянула мне кепку на нос, хихикнула и порекомендовала:
— А ты светофильтры со стипендии купи. Говорят, помогает!
С тех пор, встречаясь случайно на лестнице, во дворе, мы всегда обменивались подобными любезностями, а когда Рита поступила в институт, она стала иногда заходить ко мне — задачки решать…
Удивительное дело! Ну, для чего такой девчонке инженерный институт? Данных — ноль целых, ноль десятых для этого дела, шла бы в иняз или во ВГИК… Нет, электроника ей, видите ли, нужна… Задачки по математике, теоретической физике я ей решал, чертежи за нее делал и, что про ее будущее думаю, тоже говорил. А она только смеялась:
— Ну и что? Кончу, сразу — замуж! За кандидата наук, а может быть, и за доктора!..
Кончила. Ни за кандидата, ни за доктора замуж не вышла. Работает в самом заурядном КБ, сто пять рэ в месяц… Может, мне правда к ней подкатиться?
Только несерьезные у нас отношения — иронические.
А вообще с такой женой не стыдно и по улице Горького пройтись, а случится, так и по Елисейским полям.
Конечно, все это чепуха. Сначала, наверное, влюбиться надо, потом желательно хоть полпуда соли съесть, и вообще без магнетизма, безо всякого взаимного притяжения какая семейная жизнь получится?
Интересно, а как батя нашу маму нашел?
На фронте они познакомились, это точно. А вот представить себе отца ухаживающим не могу. Чтобы он там дурацкие слова лопотал, записочки писал или "ловил" взгляды… такое даже смешно вообразить.
Почему? А может, потому, что когда-то я его разговор с Тинкой подслушал. Давно это было.
Тинка, как полоумная, в кого-то там втюрилась и стала отцу объяснять — это она очень любит, объяснять, — что за парень ей попался, как они до двух часов ночи по улицам болтались и все разговаривали… и как ей было интересно слушать его, и какой он, дескать, умный, и как все на свете знает.
И все спрашивала у отца:
— Понимаешь?
А он все отвечал:
— Понимаю, чего ж тут непонятного?
И Тинка опять как швейная машина строчила. Вдруг слышу, отец вздохнул, тяжело так, будто охнул, и говорит:
— Скажи, Тина, а сколько времени ты со своим парнем промолчать можешь?
— Как то есть промолчать? — удивилась Тинка.
— Ну, обыкновенно, посидеть не разговаривая, вместе подумать, на окружающее поглядеть и не соскучиться?
— Не знаю, — сказала Тинка, — не пробовала.
— А ты попробуй. Если на полчасика вас хватит — хорошо, а не хватит — плохо дело…
Это я запомнил, хоть совсем шкет был; и еще в памяти осталось — больше Тинка никогда про того обожателя не вспоминала, будто его вовсе и не было…
Утром с левого борта показалась земля. Фиолетовые глыбы гор. Одни — больше, другие — меньше. Небо и море в хмурой задумчивости. Тихо. По расчетам штурманов, Пенанг откроется часам к шестнадцати. Открылся точно.
Город почти не виден за зеленью. Только отдельные европейские постройки просматриваются. Они спускаются к самой воде.
Через пролив один за другим идут самоходные паромы. Паромы переполнены народом и машинами.
Слева на берегу база "Шелл" — нефть, мазут, бензин.
Быстро темнеет. Рейд кажется иллюминированным по случаю какого-то большого праздника. За вершину горы будто бы зацепился Млечный Путь — это сотни домишек светят своими тусклыми оконцами…