Анатолий Логинов – Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс (страница 7)

Бой на острове еще продолжалася, когда одна из эскадр римского флота под руководством претора Гая Корнелия Цетега, изменив курс, дивнулась наперерез выходящим из порта Эвнос кораблям египетского флота. Эти триремы и униремы оказались самыми готовыми к походу и бою. Командующий флотом наварх Софрон Эфесский немедленно отправил их в море. Рассчитывая нанести удар по скопившимся у острова Фарос либурнам римлян. Но едва успев выйти в открытое море они наткнулись на кильватерную колонну из трех дюжин римских галер. Они неторопливо сближались с выходщими из гавани триремами и несколькими униремами египтян, явно не собираясь разворачиваться в боевой фронтальный строй. Впрочем, удивление египетских триерархов было недолгим. Римские корабли внезапно ускорились и сблизились с египтянами на расстояние в полторы стадии, продолжая идти кильватерной колонной. Теперь на палубах их галер ясно были видны странные блестящие трубы, по внешнему виду похожие на бронзовые. Пока египтяне разглядывали невиданные ранее, как сразу стало всем понятно, метательные машины, на идущем головным галеасе римлян подняли несколько больших разноцветных флагов… и через несколько мгновений при абсолютно чистом солнечном небе раздался ужасющий гром, словно при сильнейшей грозе. Римские галеры затянуло дымом, а в сторону египетских трирем полетели тяжелые снаряды. На идущие строем фронта египетские корабли словно обрушился град. Только не ледяной, а каменный, свинцовый и из «свинского железа (чугуна)». Тяжелые свинцовые «градины» пробивали головы и тела людей, проламывали доспехи и щиты, а не менее тяжелые крупные «ядра», каменные и чугунные, ломали корпуса кораблей и надстройки, разносили вдребезги банки с гребцами и метательные машины. Пока египтяне на тех кораблях, которые не получили фатальных повреждений, метались в панике, римляне сделали дружный поворот. После чего уже строем фронта частью сил атаковали уцелевшие триеры. Остальные, еще раз развернувшись, колонной на полной скорости рванули в освободившийся пролив Стеганос в акваторию порта Эвнос. В самом порту наварх, расположившийся на флагмане «Александр», встав на рейде, ожидал, когда к нему подтянуться остальные крупные корабли флота. Собрав которые, Софрон собирался нанести добивающий удар по втянувшемуся в бой римскому флоту. Но вместо подоходящего подкрепления из медленно готовящихся к бою гексер и квинквирем Софрон с изумлением обнаружил входящие в порт римские униремы. А потом вновь раздался удивительный гром и стоящую на рейде флагманскую квинквирему, вместе с успевшими к ней присединиться гексерой и двумя квинквиремами, накрыло «градом» камней и пуль, похожих на пращные. Вот только в отличие от триер, квинквиремы и гексеры оказалисб крепче, так как были больше водоизмещением. Поэтому обстрелянные корабли пришлось добивать из сифонофоров, как флагманский корабль, или брать на абордаж. Что оказалось делом весьма нелегким, так как на этих кораблях служили лучшие команды и самые подготовленные морские пехотинцы. Флагманский корабль догорал прямо на рейде, а на остальных резались абордажные команды, когда в гавань через пролив Посейдеос ворвался еще один отряд римских кораблей. Оставив часть кораблей, сцепившихся с уцелевшими египетскими триерами, добивать противника, наварх Эвмен собрал остальные и отправился на помощь флагману. С ходу разобравшись в ситуации, он приказал атаковать не успевших отойти от причалов египтян…

Луций, стоя на мостике флагманского галеаса, первым вошедшего в пролив между Фаросом и дамбой, рассматривал в подзорную трубу строй триер, собравшийся на рейде Большого порта. Комадовавший этим отрядом египетского флота военачальник создал своеобразную «засадную» группу. Триеры стояли строем, позволяющим атаковать и таранить входящие из пролива Таврос в акаваторию Большого порта корабли. Такой тактикой он, похоже, рассчитывал задержать римлян и дать время для организации обороны царского дворца. Одного он не учел, да и не мог учесть — нового вооружения римского флота. Тем более, что на флагманском галеасе стоят самые лучшие бомбарды, с самыми подготовленными баллистариями. Кроме того, на нем стояло целых три сифонофора. Атаковавшие «Владыку морей» триеры встретил огненный прием. После которого две медленно дрейфовали, догорая, по рейду, а еще одна затонула, не дотянув до весел галеаса буквально пару шагов. К тому же через проход Быка в акваторию Большого порта ворвались остальные корабли и очень быстро с египетской эскадрой было покончено. Триеры либо затонули, либо стали трофеями римских абордажников. Купеческие суда, сгрудившиеся у причалов и на рейде одно за другим также захватывались римлянами. Одновременно к свободным причалам приставали галеры, с борта которых на берег высаживались либурнарии. Они быстро очищали прибрежные улицы от пытавшихся отбросить их назад отрядов египтян. В основном это были ополченцы из клерухов и наемники. Первым не хватало оргагизованности. А вторые не слишком рвались в безнадежный бой против профессионалов римской морской пехоты. Серьезное сопротивление римляне встретили лишь на Лохиаде, у стен царского дворца. Первых высадившихся либурнариев встретили копья и дротики гипаспистов царской агемы. Отбив первый эшелон десанта, половина которого погибла в первые же мгновения боя, они под обстрелом из арбалетов и скорпионов с римских кораблей вынуждены были отойти к стене дворца. Но и вторая высадка либурнариев, к которым успели присоединиться легионеры, закончилась неудачей. Вместе с гипасипистами высаживающуюся римскую пехоту атаковали этолийские всадники. Обстрел с кораблей пришлось перенести с вражеской пехоты и конницы на стены дворца, с которых начали обстрел метательные машины и лучники египтян. Гипасписты даже сумели, преследуя отступающих, ворваться на борт нескольких судов. Но этот успех оказался недолговечным. В резне на палубах судов римляне быстро одержали верх. Подошедшие в это время ближе к берегу галеасы залпом бомбард сбили со стен большую часть метательных машин и проредили лучников. Затем на помощь дестантникам пришли либурнарии с галеасов, включая преторскую когорту Луция. Пока пехота римлян, построившись небольшими отрядами, билась с гипаспистами и конницей, баллистарии галеасов разбили стену дворца несколькими залпами бомбард, стрелявших ядрами.

Бой остатков агемы оказался последним актом сопротивления гарнизона на улицах Александрии. Остальные египетские отряды, страясь не вступать в бой, поспешно отступали к городским воротам. А с бортов вошедших в гавань крупных судов — зерновозов спускались все новые и новые центурии легионеров и либурнариев. Полуденное солнце только начало жечь с неба, когда любое организованное сопротивление в городе и дворце закончилось.

Луций все это время находился на мостике своего флагманского галеаса. Давно уже прошло то время, когда он рвался поработать мечом, словно простой боец. Пусть «гений» часто вспоминал присловье о том, что полководцы войска в бой посылают, а флотоводцы корабли в бой ведут. Луций Лонгин понял истинный смысл этого выражения. Поэтому выслушивал донесения и отдавал приказания, руководя боем с борта корабля. Связисты толькло и успевали отмахиваться флажками и стучать шторкой гелиографа. Наконец, получив одновременно донесения о занятии последних удерживаемых египтянами ворот и из дворца о поимке всего царского семейства, Луций решил высадится на сушу. Отдав предварительные распоряжения и назначив своего помощника Гая Трибония комендантом Александрии, он высадился на берег. Поскольку флагманский галеас пристал к свободному причалу, к дворцу им пришлось идти по еще сохранявшим следы ожесточенных хваток улицам. Луций машинально отметил, что его приказания выполняются безукоризненно. Из всех дворцов на улице выглядел разгромленным только один и рядом с ним отряд матросов собирал трупы и оружие. Еще несколько отрядов занимались такой же уборкой на улице. Солнце жарило так сильно, что неубранные трупы скоро начнут усиленно вонять.

«Так можно и до какой-нибудь эпидемии докатиться, — смахнув пот с лица, подумал Луций. — Надеюсь, в других районах тоже начали приборку. Не хватало еще, чтобы александрийцы успели растащить оружие погибших…»

— Клянусь колесницей Аполлона, теперь я понял, что чувствует рыба на сковороде, — пошутил идущий рядом с Луцием Тиберий Нерон. — Какая жара…

— Да, такого солнца я не помню с африканской кампании, — ответил серьезно Луций, рассматривая ведущие в дворцовый квартал ворота. Стоящие у ворот стражи отдали салют и декурион отправил одного из бойцов с ними, показывать дорогу.

Заметно было, что еще недавно ворота выглядели дорого и богато. Во всяком случае, на уцелевшей и висящей в проеме части левой створки поблескивала позолота, кое-где содранная ударом картечи и можно было разглядеть плоские, в египетском стиле, изображения людей. Сам проход уже расчищен, но по сторонам еще валяются трупы, вперемешку римские и египетские. Луций обратил внимание на красивое снаряжение гипаспистов. Линоторакс — доспех из льняного полотна, украшен нашитыми серебряными пластинами, сапоги из мягкой, хорошо выделанной коричневой кожи, ярко раскрашенные туники. Красиво, но не для рукопашной схватки глаза в глаза на мечах. Скорее для парадов и разгона уличной толпы. Но, судя по потерям своих войск, дрались эти бойцы отчаянно и упорно…