Анатолий Логинов – Кот, который украл судьбу (страница 3)

– Спорообразующая структура… симбиоз с влагой… если добавить щепотку серы и каплю слёз единорога… может, зелье от насморка выйдет? Или, наоборот, для насморка… надо попробовать.

Варнава, стряхнув с рукава несколько особо наглых спор (они тут же проросли микроскопическими ножками и попытались уползти обратно на рукав, как обиженные дети), хлопнул ладонью по столу – мокро, противно, с чавканьем, будто шлёпнул по гигантской медузе.

– Довольно этой… биологической вакханалии! – рявкнул он, и его голос пробился сквозь шум дождя, как нож через мокрое тесто. – Мы здесь не для изучения микологии и не для разведения амфибий! Переходим к доказательствам. Магистр Документус – ваше слово. И постарайтесь обойтись без лишних параграфов, если это возможно.

Документтус поднялся – медленно, торжественно, как будто собирался читать приговор не стажёру, а самому понятию невиновности. Он открыл свой чемоданчик (который снаружи выглядел обычной потрёпанной кожаной сумкой, а внутри явно был пространственно расширен до размеров небольшой библиотеки), извлёк огромный, почти ритуальный свиток – длиной почти в рост взрослого человека – и развернул его на столе. Свиток издал недовольное шипение и попытался свернуться обратно, но Документус прижал его локтями, ткнул волшебным указующим пером (с фиолетовым огоньком на кончике) в первую схему и начал говорить голосом, от которого даже звёзды на потолке мигнули нервно.

– Уважаемые магистры, коллеги и… – он бросил быстрый взгляд на спящего Игниса, – присутствующие в той или иной степени сознания! Перед вами не просто схема. Это магическая реконструкция аурного отпечатка, выполненная по методике профессора Аркадиуса Третьего, дополненная поправками из трактата «О следах невидимого» в издании 742 года и верифицированная Кристаллом Истины, который, к сожалению, разбился в процессе анализа, но его последние показания были зафиксированы мной лично в присутствии двух свидетелей и одного беспристрастного духа-хранителя архива! – Он сделал драматическую паузу, пока все переваривали информацию о трагической гибели кристалла. – Синим цветом отмечены следы Элдрика Сомнительного. Красным – остаточная аура Кубка Судьбы. Жёлтым – фоновое излучение Академии. Зелёным – возможные посторонние вмешательства, в том числе следы фамильяров уровня не выше второго. Обратите внимание! – Его перо зависло над местом, где синие и красные линии сплетались в причудливый узор, похожий то на сердечко, то на сердитый смайлик, то на схематичный рисунок кота (явно ошибка отрисовки). – Синий и красный пересекаются в восьмидесяти процентах площади контакта. Это, согласно параграфу 89.4 Кодекса Магических Следов, подраздел «О неслучайных совпадениях», считается неопровержимым совпадением. Это не случайность! Вероятность – почти ноль. Меньше, чем шанс, что Игнис сейчас откроет глаза.

Свиток мигнул – и над ним вспыхнула голографическая проекция: синие пятна ползали, как сонные амёбы, красные пульсировали, как сердцебиение, а их пересечения местами складывались в странные фигуры – сердечки, смайлики, и даже один раз мелькнул силуэт толстого кота с ехидной мордой.

Все уставились на схему, стараясь выглядеть умными и понимающими. Даже спящий Игнис слегка приоткрыл один глаз, посмотрел на проекцию и снова захрапел.

Итан, всё ещё мокрый, с грибком, упрямо проросшим за левым ухом (грибок уже начал выпускать крошечные споры, которые светились в полумраке), кашлянул, чтобы привлечь внимание.

– Уважаемый Документус, – начал он осторожно, вытирая со лба не то воду, не то споровую слизь. – А не могло ли быть так, что аура Элдрика осталась на постаменте просто потому, что он… э-э… протёр пыль? Он же стажёр. Их заставляют протирать всё подряд, даже то, что протирать запрещено инструкцией. У меня самого в своё время было дежурство по очистке магических зеркал от пыли будущего – я протирал их обычной тряпкой.

Тишина. Гулкая, тяжёлая, нарушаемая лишь кваканьем первой пробной лягушки, которая неудачно приземлилась на подсвечник и теперь пыталась спрыгнуть, скользя по воску.

Потом – взрыв.

– Протёр пыль?! – Документус чуть не подавился собственным голосом от возмущения. – Кубо Судьбы – это Великий Постамент Реликвий из Цельного Кристалла Памяти! Его не протирают тряпкой, магистр Итан! Его очищают ритуальным заклинанием «Безупречная Чистота» раз в квартал, в полнолуние, с использованием только сертифицированных ароматических смол из Леса Вечной Росы! Процедура занимает три часа, требует участия двух адептов, одного наблюдателя от Гильдии Чистильщиков и письменного разрешения от Верховного Архивариуса!

– А если… – Итан упрямо не сдавался, – если он протёр без заклинания? Просто рукой. Или обычной тряпкой. С мылом. Или даже без мыла. У нас в общежитии мыло часто кончается, а пыль – нет.

Варнава медленно повернул голову в сторону Итана. Его взгляд был холоднее ледника, в котором заморозили совесть.

– Докажи, – произнёс он с ледяной простотой, от которой у всех по спине пробежали мурашки (а у Листика – ещё и у Фикусии).

Итан сглотнул. Посмотрел на Элдрика. Тот стоял в пентаграмме, мокрый, с грибом на плече и выражением лица человека, который уже мысленно примеряет садовый гномий колпак, но в глубине души надеется, что колпак будет хотя бы с бубенчиком.

– Хорошо, – сказал Итан, вставая. Его мантия тяжело хлюпнула. – Я попробую воссоздать аналогичный аурный след. Без магии кражи. На чистой физике.

Он подошёл к столу. Все глаза (кроме закрытых у Игниса) уставились на него. Буря на мгновение перестала концентрироваться на гневе – дождь ослаб, превратившись в моросящую изморось. Даже Гробус приподнял голову, щёлкнув крышкой шкатулки.

Итан вытянул ладонь над столом, имитируя движение тряпки.

– Вот, – сказал он, – стажёр подходит к постаменту. Видит пыль. Вздыхает. Достаёт тряпку… – Он совершил несколько круговых движений рукой. Ничего не произошло, кроме того, что с рукава брызнула вода на схему Документуса, заставив синие линии поплыть, как акварель под дождём.

– Не убедительно, – фыркнул Грязьзь. – Где аура? Должна быть эмоциональная компонента – раздражение от уборки, лёгкая паника, запах пота.

– Сейчас, – пробормотал Итан. Он сосредоточился сильнее. Он пытался представить себя на месте Элдрика: уставшим, загруженным, мечтающим только о том, чтобы его оставили в покое. Его уникальный дар – та самая «антимагия», которую он всю жизнь скрывал как дефект, – начал проявляться неконтролируемо. Он не хотел ничего создавать – он хотел лишь продемонстрировать отсутствие злого умысла. Но антимагия решила проявить себя через абсурд.

Воздух над головой Варнавы задрожал, как желе. Собралось крошечное, плотное облачко перламутрового оттенка. Оно закрутилось, потемнело по краям и… материализовалось в форме пухлого, абсолютно довольного хомяка.

Хомяк был детализирован до каждой шерстинки: розовые щёчки, блестящие бусинки-глаза, крошечный свиток в лапках с надписью «Протокол уборки № 47». И он беззвучно хохотал – закатывался, бился пузиком о невидимую поверхность, показывал язык и вообще вёл себя так, будто только что выиграл в лотерею.

Варнава замер. Его лицо стало цвета заплесневелого чая с фиолетовыми прожилками.

– Это… что за наваждение? – прошипел он, и его голос звучал так, будто его пережали в мясорубке.

– Эм… – Итан покраснел до корней волос, которые теперь отсырели и торчали во все стороны. – Это… проекция возможного настроения постамента после качественной ручной уборки? Хомяк… весёлый… потому что пыль убрали? Или это олицетворение чистоты и… студенческого облегчения?

Хомяк, словно услышав, повернул мордочку к Варнаве, подмигнул одним глазом-бусиной, показал крошечный розовый язык и – лопнул с тихим, но выразительным «пфффф», осыпав Архимага дождём блестящей, переливающейся всеми цветами радуги пыльцы. Пыльца осела на бороде, мантии, папке протоколов – и начала тихо искриться, как новогодний снег.

Зал взорвался.

Грязьзь заржал так искренне и громко, что из пробирки вылетела целая стайка разноцветных искр, устроивших мини-фейерверк под потолком.

Болт хлопнул себя по коленке с таким звуком, будто лопнула подушка:

– Ха! Вот это доказательство! Лучше, чем мои котлеты, – те хоть иногда получаются!

Лориэль прикрыла рот ладошкой, но глаза смеялись, и на миг все морщины усталости исчезли.

Гробус тихо хмыкнул – шкатулка постучала одобрительно и быстро, как аплодисменты.

Магеддлина ухмыльнулась и записала в книжечку: «День 1. Архимаг осыпан хомячьей радостью. Настроение: фееричное. Рекомендую повторить.»

Варнава медленно вытер пыльцу с лица. Его пальцы дрожали. Блестящие частички прилипли к бороде, создавая эффект деда Мороза после неудачного корпоратива.

– Магистр Итан, – сказал он ледяным тоном, от которого даже звёзды на потолке мигнули в страхе. – Если вы ещё раз, сознательно или нет, превратите мою персону, этот зал или любое судебное разбирательство в цирковое представление для грызунов или иных мелких млекопитающих, я лично, минуя все параграфы и апелляции, превращу вас в хомяка. Не метафорически. В самого настоящего, пушистого, с защёчными мешками и колёсиком. И оставлю в клетке у Листика. Пусть Фикусия вас поливает, подкармливает и время от времени обрезает засохшие листья. Понятно?