Анатолий Логинов – Кот, который украл судьбу (страница 4)

Итан сел обратно, мокрый, красный как рак и с ощущением, что он только что выиграл раунд и проиграл войну одновременно. Грибок за ухом, почуяв торжество, выпустил маленькую шляпку и начал тихо посвистывать.

Напряжение вернулось с утроенной силой, теперь приправленное унижением Архимага.

Буря сидела, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Грибной дождик вокруг неё уже превратился в настоящий ливень с электрическим треском. Грязьзь, не удержавшись от желания добить, наклонился через стол и прошипел с ехидной ухмылкой:

– Эй, Тучка-невезучка, ты что, плачешь теперь из-за хомяка? Или из-за того, что твой грибной дождик выглядит как дешёвый трюк по сравнению с материализацией млекопитающих? Может, тебе зонтик дать? Магический, с подсветкой? Или… лягушку? Говорят, они хорошо квакают под дождь. Особенно когда их много.

Это было последней каплей.

Буря резко вскочила. Мантия взметнулась. В воздухе запахло озоном и надвигающейся грозой.

– Ах ты… зелёный, воняющий от зелий пузырёк! – рявкнула она голосом, в котором смешались раскаты грома и скрежет тектонических плит.

И ливень вырвался из локальной зоны, накрыв весь зал.

Теперь капли были размером с монету, ледяными – и в каждой из них, как в микромире, мелькали и дёргались крошечные, полупрозрачные, но уже отчётливо квакающие тени.

Первая полноценная лягушка шлёпнулась на стол перед Варнавой с таким звуком, будто упала сырая отбивная. Ярко-зелёная, с золотыми глазками. Посмотрела на Архимага, глубоко квакнула (философски) и прыгнула ему на мантию, устроившись на левом наплечнике, как живая брошь.

Вторая, с бородавкой на носу, упала на Кодекс Документуса – прямо на параграф 89.4 – и начала прыгать по страницам, оставляя мокрые следы-отпечатки лап, которые впитывались пергаментом и искажали текст.

Третья приземлилась на макушку Грязьзя, зарывшись в жилистую кожу. Тот заорал, замахал руками – из пробирки вырвался фонтан искр, поджёг свиток. Огонь мгновенно залило дождём, но свиток превратился в мокрую кашу.

Лягушки падали как из ведра. Кваканье стало оглушительным хором. Одна прыгнула на плечо Лориэль – та взвизгнула пронзительно, иллюзия дала полный сбой: уставшая женщина средних лет с седеющими висками. Мгновенно вернула гламур, но поздно – все видели.

Итан пригнулся – лягушка пролетела над головой и шлёпнулась в горшок Фикусии. Растение качнулось в восторге и начало ловить лягушек листьями, мягко оборачивая и выпуская ошеломлённых.

Элдрик стоял в центре, мокрый, с лягушкой на голове, которая квакала в такт его сердцу.

А на резной дубовой балке под потолком, в сухой мёртвой зоне, Бегемот спал (или делал вид).

Очередная лягушка описала дугу в его сторону. Кот приоткрыл один глаз, молниеносно вытянул лапу – поймал в воздухе. Лягушка квакнула удивлённо. Бегемот обнюхал её (дождь, озон, страх Грязьзя), аккуратно положил на балку и отпустил. Лягушка квакнула благодарно и ускакала обратно, приземлившись в пробирку Грязьзя – новый взрыв шипения.

Бегемот зевнул, потянулся, когти впились в дерево. Свернулся снова. Глубокое, довольное урчание – низкое, бархатное – потонуло в хоре кваканья, криков и скрежета пера Варнавы, который пытался записать происходящее, но перо оставляло только мокрые кляксы.

А лягушки всё падали. Теперь с лёгким электрическим треском и запахом свежести перед настоящей грозой.

Глава 3. Призрак и провокация

Лягушки наконец перестали падать. Последняя, самая упрямая и явно обиженная на весь мир, сидела на плече у Болта и квакала в точном ритме его нервного постукивания пальцами по столу – как будто дирижировала маленьким оркестром лягушачьей печали. Потом и она, вздохнув (или это было просто «ква»), спрыгнула в горшок к Фикусии. Растение Листика приняло её с материнской нежностью: бархатный лист мягко обвил земноводное, подтянул внутрь кроны – и там, по-видимому, она присоединилась к уже образовавшейся небольшой колонии амфибий, которые теперь тихо квакали в унисон.. Зал выглядел так, будто по нему только что прошёл тропический ливень с элементами зоопарка, грибной фермы и неудачного детского дня рождения: мокрые свитки, лужицы с плавающими спорами, несколько упавших грибов, которые уже начали тихо хрустеть под ногами, и всеобщее ощущение, что ситуация вышла из-под контроля где-то ещё на уровне пролога, а сейчас просто наслаждается процессом.

Варнава вытер лицо рукавом – пыльца хомяка всё ещё блестела на бороде, как новогодний глиттер, который невозможно отмыть даже магией «Безупречная Чистота». Он глубоко вдохнул (воздух был влажным, сладковатым и пах лягушками), и произнёс голосом, от которого обычно начинали трескаться лабораторные колбы, бледнеть закалённые души и скисать молоко в соседней комнате:

– Довольно этого… фарса. Мы здесь не для цирковых представлений с участием грызунов, амфибий и розовой пыльцы. Нам нужны факты. Твёрдые. Неопровержимые. Написанные кровью дракона на пергаменте из кожи единорога. Факты, которые не будут квакать, не будут расти и не будут взрываться розовым дымом. – Он обвёл взглядом собравшихся, и его взгляд задержался на некроманте, который всё это время сидел неподвижно, как надгробие в лунную ночь, только что получившее плохую новость. – Магистр Гробус. Как нам наконец-то получить настоящее, неоспоримое свидетельство, минуя эти… биологические, эмоциональные и… розовые помехи?

Гробус медленно поднял голову. Стеклянные линзы его очков блеснули в свете звёздного потолка, отразив на мгновение что-то глубокое, бездонное и слегка утомлённое. Шкатулка из чёрного дерева на столе прекратила своё ритмичное постукивание и замерла в уважительной, почти траурной тишине, будто понимая, что сейчас будет серьёзно.

– Да, Архимаг, – сказал он тихо, почти шепотом, но его голос, низкий и резонирующий, каким-то образом проникал прямо в черепную коробку каждого, минуя уши, как будто звучал изнутри черепа. – Я предлагаю обратиться к единственному свидетелю, чьи показания нельзя подделать, купить, запугать или забыть под давлением. Я предлагаю допросить духа предыдущего хранителя Кубка. Магистра Эверетта Зоркого. Он был не просто смотрителем. Он был последним, кто официально, согласно протоколу № 743-б от 14-го дня Драконьего Зуба, поставил артефакт на постамент после ежегодного ритуала очистки. Его свидетельство будет… окончательным. Ибо мёртвые не лгут. У них для этого нет причин. Только скука. И иногда – лёгкая обида на живых, которые их разбудили.

В зале повисла тишина. Настоящая, без дождя, кваканья и шипения пробирок. Даже Игнис перестал храпеть и приоткрыл один слипающийся глаз, из которого вырвалась тонкая струйка дыма.

– Вы хотите вызвать духа? – переспросил Варнава, и в его голосе впервые за всё утро прозвучало не чистое раздражение, а нечто похожее на осторожность, смешанную с суеверным беспокойством и лёгким ужасом перед возможным провалом. – Здесь. В Зале Совета. Во время судебного разбирательства. Вы осознаёте риски? Нарушение границы между мирами без санкции Гильдии Некромантов? Возможные… побочные эффекты? Последний раз, когда вы вызывали духа в этом зале, у нас три дня пахло мокрыми носками и разочарованием.

– Риски минимальны, – спокойно парировал Гробус, поправляя очки кончиком пальца. – Эверетт Зоркий не был могучим магом. Он был педантом, библиофилом и обладателем самой большой в Академии коллекции чайных ситечек. Его дух, скорее всего, мирно дремлет в посмертных чертогах, попивая эфирный чай и перечитывая каталоги инвентаря. Вызов не потревожит Великий Баланс. А побочные эффекты… – он слегка пожал плечами, – ограничатся, возможно, лёгким понижением температуры, ностальгией по овсяному печенью и, в крайнем случае, парой призрачных зевков.

Магеддлина фыркнула, нарушая торжественность момента.

– А если он скажет то же самое, что и предыдущие три духа-свидетеля, которых ты вызывал на процессе о пропаже Жезла Ветров? Помнишь? «Я ничего не видел, я в это время спал», «Мне показалось, или это была большая кошка?», «А вы не пробовали поискать в сундуке с зимними одеялами?». Мы тогда искали два дня, а нашли только старую мантию и мышь, которая жила в рукаве.

– Те духи были ленивы и недальновидны при жизни, – невозмутимо ответил Гробус. – Эверетт же был дотошен. Он вёл дневник наблюдений за каждым артефактом. Если что-то происходило с Кубком, он это заметил бы. И, возможно, даже записал. В трёх экземплярах.

– Тогда мы хотя бы будем знать, – вставил Итан, всё ещё вытирая розовую пыльцу с лица и пытаясь не чихнуть от её сладкого запаха. – А знать – это уже больше, чем мы имеем сейчас. Сейчас у нас только аура, которая могла остаться от протирания пыли, куча влажных земноводных и… розовый дым, от которого у меня уже начинает болеть голова.

Варнава посмотрел на остальных. Никто не возражал открыто. Даже Болт перестал постукивать пальцами и смотрел на Гробуса с любопытством ребёнка, которого вот-вот поведут в кукольный театр с привидениями. Даже Игнис приоткрыл второй глаз и с интересом наблюдал, выпуская из ноздрей струйки дыма, пахнущего серой, древней скукой и слегка подгоревшими котлетами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.