Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 54)

— Это не твоего ума дела! — Бухгалтер еще не видел своего начальника в таком гневе. — Вот тебе расчетный счет и название фирмы. — Авдеев протянул ему листок бумаги с только что нацарапанным адресом.

Через час он вышел из пригородного автобуса и направился к дачам. «Нельзя больше терять ни дня! Времени в обрез! Эту девочку я сам выследил — сам и возьму! Не с пустыми же руками ехать туда? Хотя она, конечно, переросла тот возраст, который им нужен, но девка больно хороша! С ней не продешевишь! Так что, Жека и Мика, имел я вас во все отверстия! В четверг вы у меня покрутитесь, когда я буду перелетать океан!» — с такими мыслями он углубился в лес в том месте, где ржавый щит предупреждал путника: «Осторожно, лоси!»

Миша клевал носом в кабинете следователя, когда принесли заключения обеих экспертиз.

Со стариком Калмыковым было все ясно — отравление.

— Похоже, что весь ящик, привезенный Трофимычу, наполнен ядовитым зельем, — прокомментировал эксперт.

— Надо будет предупредить деревенских, а то вся деревня вымрет, — забеспокоился сердобольный Блюм.

С девочкой Ксюшей Крыловой, найденной в гробу на нижнекудринском кладбище, все оказалось не так просто.

— Точную дату мы установить не смогли, но погибла она примерно неделю назад от падения с высоты, ударившись головой о камень.

— Что это — бетон, асфальт? Происхождение камня вам удалось установить? — допытывался Жданов.

Эксперт немного потоптался на месте, как бы не решаясь высказаться на этот счет, но в конце концов доложил:

— В волосах девочки и в ворсинках камзола найдена малахитовая пыль…

— Вы ничего не спутали? — ухмыльнулся Вадим.

— Нет, — твердо стоял на своем эксперт.

— Сказки Бажова вы нам тут рассказываете, милейший. — Блюм закурил. — Откуда взялся малахит?

— Миша, не кури! — резко приказал Жданов. — И так голова опухла.

— Извини, — затушил он сигарету и вновь обратился к эксперту: — А как насчет дефлорации?

— Девочка не была изнасилована.

— Ну, хоть это радует.

— Миша, что там твой Соболев фантазировал с вертолетом и лестницей? — вспомнил Жданов. — Не могла она оттуда упасть?

— Там нет камней, Вадик. Тем более малахита.

Отпустив эксперта, Жданов расхаживал по кабинету взад-вперед, а Блюм, забившись на стуле в угол, злился и нервничал.

— Значит, моя версия с порнобизнесом летит к черту?

— Не паникуй, Миша, раньше времени, — успокаивал его Вадим, — подождем данные из аэропорта.

Им недолго пришлось ждать. Бригада, работавшая в аэропорту, вернулась к десяти утра. Сатрапова улетела в Мексику через Москву одна, никого не сопровождала, но в тот же день через Петербург в Мексику отбыли два фольклорных танцевальных ансамбля — один взрослый, в количестве пятнадцати девушек в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет, второй — детский, шесть девочек в возрасте девяти-одиннадцати лет. Среди них ни Лизы Маликовой, ни Саши Шмаровой нет. Сатрапова прилетает сегодня из Москвы в два часа дня.

— Чисто сработано. Не подкопаешься! — констатировал Жданов.

— Нам нельзя ее упустить, Вадик, сделай что-нибудь. Она все знает!

— Что я могу сделать, Миша? Мне нечего ей предъявить. Она ото всего отопрется.

Блюм схватился за голову и проговорил, как заклинание:

— Упустим, упустим… А медлить нельзя… Слышишь? — поднял он голову. — Медлить больше нельзя — они наверняка уже наметили очередную жертву!

— Что ты предлагаешь?

— Пошли человека в ОВИР — там должны быть фотографии девочек. Не без загранпаспортов же они отправили их в Мексику?

— Мудро, старик, — согласился следователь, — и фамилии они, конечно, им поменяли. Что еще?

— Эта мадам Сатрапова обязательно должна встретиться с кем-то из наших «друзей». Или со Стацюрой, или с Авдеевым. Что, кстати, с Авдеевым? Где досье на него?

— Составляют. — Жданов зевнул. — Мишка, я уже с ног валюсь!

— Я недоговорил…

— Я все понял и уже распорядился — ее встретят. А сейчас поехали ко мне. Часов пять надо покемарить, а то грош цена таким вареным сыщикам.

Пока они спали, из ОВИРа принесли снимки всех шестерых девочек. Среди них Саша Шмарова и Лиза Маликова. Четверо других — неизвестны.

Глава 13

Впервые за последние месяцы невзгод Юра чувствовал себя счастливым человеком. Боль притупилась. По Татьяне он больше не скучал. Дочь ему была всегда чужой по духу. Его ли в том вина? Наверно — признавал он. Воспитанием Анечки в основном занималась мать. А когда он стал «челночить» — тут уж и вовсе не до дочери. Раньше он водил ее в театры, обсуждал с ней спектакли. Несколько раз брал с собой на репетиции в институт. Она сидела рядом с Авдеевым и хихикала, когда тот ругал отца. Было ей тогда года четыре. Совсем кроха! А через месяц исполнится тринадцать!

Соболев плыл к дому лесника, чтобы забрать с собой несчастного Черчилля, и его приятные воспоминания о дочери омрачились вдруг внезапным появлением в них Авдеева. Кроме Авдеева, никого из этой компании Аня не знала — ни Буслаеву, ни Стацюру, ни Сатрапову. Он вспомнил, как в девяносто первом году на Дне города они сидели втроем в летнем кафе на берегу пруда и Арсений Павлович угощал дочь каким-то изысканным мороженым, которое она потом долго не могла забыть, так же, впрочем, как и этого белокурого господина с серьгой в ухе и в красной футболке «Адидас».

Юра затащил лодку на берег и подумал: «Надо бы опять позвонить Татьяне. Пусть на это время возьмет отпуск». Но мысль о звонке бывшей жене привела его в ужас. «Что я так разволновался? Во всех трех случаях Стацюра со своим уязвленным самолюбием намечал жертву, а вовсе не Авдеев. Здесь Стацюра решает, кого карать, кого миловать. Он и затеял весь этот балаган. А Стацюра не знал Татьяну, хотя видел несколько раз. — И тут Юра сам себе возразил: — Но Полину он тоже не знал! Могла ли Татьяна тогда, во время акции «Память», как-то задеть этого параноика? А почему, собственно, нет? Я что там, следил за ней? Занимался в основном своими ребятами. А то, что она так просила меня уехать в первый же день? Это вполне в ее духе. Мало уделял ей внимания, не ходил возле нее кругами: «Попей, Танечка, водички, скушай, Танечка, клубнички!», как это не раз бывало — вот и заторопилась она домой».

Черчилль обрадовался Соболеву, как старому другу, лизал ему руки. Прежде чем отправиться с ним в путешествие, Юра опять накормил пса ливерной колбасой. Правда, сначала пес не хотел идти, он ведь столько времени сторожил этот дом.

— Чер, — шепнул ему на ухо Соболев, — ты теперь будешь жить со мной. Дедушки больше нет!

Пес все понял и завыл. В глазах у него стояли слезы. «Люди разучились так страдать», — подумал Юра и вышел за калитку.

Черчилль побежал за ним.

Да, он чувствовал себя счастливым человеком, потому что любил и, как признался себе, когда проснулся утром от трепетных поцелуев Полины, был впервые по-настоящему любим. Кто бы мог подумать, что эта деловая женщина с металлическим блеском в глазах может так сильно полюбить? Она и сама с трудом понимала, что происходит. Иногда на нее находила черная волна раскаяния, ведь Ксюше она не дарила столько любви! Ей казалось кощунством любить чужого человека, когда родная дочь мертва! О, эти муки, когда начинаешь путать естественное с противоестественным! У каждого в жизни наступает момент такого противоборства, и главное — суметь пережить этот момент с наименьшей потерей крови. И через минуту она уже говорила себе: «Какой же он мне чужой? У меня в жизни не было человека роднее». С ним она превращалась в кроткую, беззащитную девочку, с которой он нянчился, как с ребенком. Он заменил ей нежного, доброго отца, которого она никогда не знала и которого, как оказалось, ей не хватало всю жизнь.

Они с Чером бодро вышагивали по деревне, и Соболев подумал, что, несмотря на свое внезапное счастье, он сильно тоскует по матери, по ее круглым, наивным, хоть и очень печальным глазам. Обещал ей приехать на прошлой неделе — слова не сдержал. Полина сегодня утром заявила: «Хочу познакомиться с твоей мамой». «Это чтобы еще раз проверить серьезность моих намерений, — подумал он. — Первую встречную не пойдешь знакомить с мамой». Он пообещал ей, что завтра с утра они поедут к ней. Он снова ее обнимет, погладит седые волосы.

Чер весело бежал рядом и с гордостью поглядывал на своего нового хозяина. Соболев намеревался сегодня забрать из лагеря не только Гельдерода, но и вообще все свои вещи и сдать Ларисе ключ от коттеджа. У развилки дорог их нагнал серо-голубой джип. Передняя дверца открылась, и к Юре обратился молодой человек в вишневом пиджаке и цветастом галстуке:

— Не подскажете, как проехать к лагерю «Восход»?

«Из «новых русских», наверно, — прикинул Соболев. — Едет проведать свое чадо».

— Свернете сейчас налево, — объяснил ему Соболев, в это время Чер зарычал на машину. — Тише, Чер! — Юра схватил его за ошейник, чтобы пес не бросился на незнакомца. — А дальше — все время прямо…

Чер залаял.

— Далеко? — поинтересовался «новый русский».

— С полкилометра будет…

Соболев почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит. Он резко обернулся и успел только увидеть уродливый шрам, как на его лицо опустился платок с эфиром. Руки у Юры ослабли, и Чер вырвался на волю.

Он вцепился Шалве в икру, и тот огласил окрестность диким воем. «Новый русский» подхватил падающего Соболева и вынул из кармана брюк пистолет. Пес с крокодильей жестокостью рвал своего обидчика. Он мстил Шалве за старика Трофимыча и за своего нового хозяина. В этой отчаянной попытке сопротивления злу он даже не почувствовал, как пуля ударила ему в живот. И лишь когда вторая пробила голову, Чер заскулил, не разжимая зубов…