Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 55)

На долю Миши Блюма выпала тяжелая миссия — сообщить Полине Аркадьевне Крыловой о гибели ее дочери. Он оттягивал этот момент до пяти часов вечера.

Жданов сделал запросы во все отделения милиции области о пропавших за последние два месяца девочках в возрасте от девяти до одиннадцати лет. Просмотрел поступившее к этому часу досье на Авдеева…

— Обрати внимание на его домашний адрес, — передал он досье Блюму.

— Сиреневый бульвар, сорок один, квартира двадцать два, — прочитал Михаил. — Думаешь, Преображенская была у него?

— Ну, конечно! Она, по всей видимости, о чем-то догадалась и поехала с ними разбираться. Сначала с Авдеевым, потом со Стацюрой, и тут ее перехватил Лузгин на своих гранатовых «жигулях».

— Похоже на правду, — согласился Блюм.

— А у меня есть повод допросить завтра Авдеева в качестве свидетеля по делу Преображенской. Сегодня же пошлю ему повестку.

— Ты бы лучше слежку за ним установил, а то не явится он по твоей повестке, а испугается и «сделает ноги»!

— Будь спок — не обойду вниманием! — И, взглянув на часы, спросил: — Не пора ли тебе, дружок, на Студенческую?

— Давно пора, Вадик, да ноги нейдут! Одно дело сообщать о таком человеку, которого никогда в глаза не видел…

— Ты что, давно знаешь Крылову?

— Недавно. Но ведь она почти жена моего друга.

— Экий ты сентиментальный стал, Блюм!

— Станешь тут, когда дров наломаешь!

— Ты это, Мишка, брось! Ты все по уму делал, и не надо истерик.

Полина Аркадьевна открыла ему сразу же, как он позвонил, потому что, как и вчера, сидела в кресле в холле и без конца курила.

— Дыму-то сколько напустили! — воскликнул Миша, он не знал, с чего начать. — А Юры нет?

— Нет, — коротко ответила она и пригласила его сесть в кресло. От Полины Аркадьевны не ускользнуло волнение Блюма. Зная по опыту, что такие люди, как Блюм, волнуются редко, поняла — случилось что-то чрезвычайное. — Говорите, — попросила она, видя его нерешительность.

«Ах, как скверно, что нет Юрки! — думал в этот момент Миша. — Где его черти носят? Опять я крайний! Но делать нечего».

— Говорите, — повторила она с болью и тревогой в голосе.

Миша по-ребячьи выпятил нижнюю губу и уставился в пол, как провинившийся пацан, эта его гримаса приводила многих женщин в умиление и смешила. Полина же чуть не плакала, глядя на его жалостливое лицо.

— Полина Аркадьевна, примите мои искренние соболезнования… — выдавил он из себя шаблонную фразу, потому что другие в этот миг просто растерял.

— Ксюшенька? — сразу догадалась она. — Вы ее нашли? Ну, слава Богу, а то я уж боялась, что не похороню.

Миша поднял на нее удивленные глаза.

— Вы знали, что она погибла?

— Мне сказала та женщина в очках… Бывший комсомольский работник.

— Буслаева? Где вы ее видели? — Из соболезнующего он моментально превратился опять в сыщика.

— В лагере, — спокойно ответила Полина Аркадьевна. Видно, в ней все уже настолько перегорело в первые дни исчезновения дочери, что сейчас она была трезва и рассудительна. — Она сказала мне, что Ксюшенька в раю.

Блюм поморщился, как от боли, и переспросил:

— В раю? Так и сказала? — Он сделал паузу и, понизив голос, произнес: — Самой же ей уготовано более мрачное место в загробном царстве.

— Она умерла?

— Повесилась позапрошлой ночью.

— Так я и думала. — Полина Аркадьевна прикрыла веки и задала вопрос, который мучил ее все эти дни: — Как умерла Ксюша?

Он выложил перед ней все данные экспертизы. Эти данные порадовали их с Вадимом, если можно вообще в такой ситуации говорить о какой-то радости. А фотографии из ОВИРа подтвердили версию Миши о порнобизнесе. Смерть Ксюши на этом фоне пока выглядела недоразумением.

Все это он рассказывал ей в течение часа — специально тянул время, чтобы дождаться Соболева.

— А где Юра? — наконец, не выдержав, спросил он.

И тут неожиданно Полина расплакалась, тихо, как плачут люди с расшатанными нервами.

— Я ничего не понимаю, Миша, — произнесла она, — он уехал очень рано — в девять утра. Всю ночь не мог уснуть из-за собаки этого лесника.

— Может, он решил сегодня остаться в лагере?

Она помотала головой, отчего слезинки упали ей на халат.

— Мы, наоборот, с ним договорились, что он заберет сегодня оттуда все свои вещи.

— Так, — Блюм ударил себя кулаком по колену и встал с кресла. — Надо ехать в лагерь!

— Я с вами.

— Нет! — отрезал он. — Вы ждите его здесь. Я вам позвоню из лагеря. — И уже с порога крикнул: — Не прощаюсь!

Он очертя голову бросился по лестнице вниз. «Что делать? Просить у Жданова машину? Не даст. Люди и машины — все сейчас задействовано. Все работает на нас. Эх, Юрка, Юрка, допрыгался ты со своей самостоятельностью! Собачку стало жалко? Узнаю тебя, друг». И только на автовокзале он вышел по рации на связь со следователем:

— Я еду в лагерь!

— С ума сошел?

— Соболев пропал!

— Доигрались со своей самостоятельностью?

Миша ухмыльнулся: «Повторяет за мной как по писаному».

— Вадик, будь спок! — ответил он теперь его словами. — Ночевать там не останусь. Разведаю обстановку и вернусь.

— Машину тебе прислать?

— Пришли эксперта, если можно. Думаю, он там понадобится.

Белый, как «скорая помощь», «рено» въехал во двор на улице Амундсена и остановился у предпоследнего подъезда девятиэтажного дома.

— Постой! — взял он ее мягкую тонкую кисть. — Посидим немного.

— Хочешь выяснить отношения? — криво усмехнулась Татьяна. — Валяй!

— Зачем ты так, Таня? — Ленчик положил руки на руль и уткнулся в них подбородком. «Не везет! Не везет мне с бабами! — быстро проносилось у него в голове. — Полина позавчера обругала последними словами. Дочь я ее погубил! Хорошо придумала! Эта вот сидит — смотрит зверем! Неужели, кроме денег и побрякушек, им от меня ничего не надо? Неужели как человек я ни черта не стою?»

— Ну, что? Так и будем молчать? — Внутри у нее нарастала буря. — У меня дочь там одна — давай поживее!

— Ничего с твоей дочерью не случится.

— Да? — ехидно приподняла она левую бровь. — Не слышал, что в городе девочки пропадают?

— Что, Чикатило на гастроли приехал?

— Дурацкие у тебя шутки, Леня! — Буря началась. — И сам ты…

— Договаривай!

— Не буду.

— А почему не будешь? Боишься, что побрякушки потребую назад?