Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 53)

— А я, дура, вчера ему звонила и наговорила всяких гадостей!

— Бедный Ленчик, — пожалел его Соболев, — второй раз ему достается от этой мегеры Полины Аркадьевны! А между тем, скорее всего, благодаря Ленчику Стацюра тебя целый год не трогал. Наводил справки и боялся с тобой связываться. А как только ты Ленчика за дверь…

— Так сразу же появился Авдеев, — закончила она его мысль.

— Совсем Палыч скурвился! — произнес в сердцах Юра и услышал тихий стон. Полина уткнулась лицом в подушку и еле внятно бормотала:

— Что же они с ней сделали? Зачем они ее убили?

Он хотел ее успокоить версией Блюма. Ксюша, мол, жива — ее продали за границу, вероятно, в Мексику. Но Полина спросит: «Для чего?» И что он тогда ей ответит? Для шоу-бизнеса? Ерунда — она не поверит. А сам он знает, для чего? Страшно думать об этом! И не известно еще, что страшнее.

— Поля, — позвал он ее. Она оторвалась от подушки. Юра взял в свои ладони ее взъерошенную, с короткой стрижкой голову и покрыл нежными поцелуями мокрое от слез лицо.

В эту ночь, с воскресенья на понедельник, ни Блюм, ни Жданов не ложились спать. Они сидели в кабинете следователя на Главном проспекте и ждали машину, чтобы ехать в Нижнюю Кудринку.

— С этим делом могли бы и подождать до завтра, — сомневался Миша.

— Время не ждет, — возразил Вадим. — К тому же надо успеть до рассвета. Деревенская публика рано поднимается, а возбуждать всеобщий интерес не входит в мои планы.

Миша посмотрел на часы и подумал, что ровно неделя минула с того момента, как они с Ларисой увидели свечение над лесом и озером. Явление, казавшееся нереальным, инопланетного происхождения, теперь получило вполне конкретное объяснение. И вообще неделя была столь насыщена событиями, что с ночного шоу на острове Страшном, казалось, прошел целый месяц. За эту неделю они так много узнали — выявили почти всех участников этой драмы, кровавый шлейф которой тянется еще с убийства Максимова, поняли наконец мотивы преступления, так что упрекнуть их не в чем. Так Блюм защищался сегодня весь день от терзаний своей совести, на которую тяжким бременем легла смерть старика Калмыкова. «Хотел доказать шефу, что не зря он мне платит! Дурак! Засунь себе в задницу свое тщеславие!»

Его мысли прервал междугородный звонок. Жданов снял трубку.

— Алло!.. Привет!.. Понял. Подожди еще до завтрашнего вечера. Если не приедет, возвращайся. — Он положил трубку и объяснил: — Информация из Брянска. Буслаева не приехала на слет.

— Галка подалась в бега. Сделай-ка, Вадик, запрос к ней на родину — может, она решила спрятаться у родителей.

— Нелогично, — усомнился Жданов. — Я бы так не сделал. Чтобы еще и старики были в курсе ее грязных дел.

— Она, Вадик, женщина и потому может поступать нелогично.

В это время доложили, что фотография Лузгина, взятая из его личного дела, размножена и отправлена во все отделения милиции области.

Миша покрутил в руках фото и сделал вывод:

— Не похож. Хитрый, гад, — специально сфотографировался с усами, а потом их сбрил.

— В квартире у него устроили засаду, но он, видно, почуял — домой не вернулся.

— А может, тоже в бегах?

— Не исключено. Доложу завтра полковнику — пусть связывается с Москвой.

На кладбище прибыли в два часа ночи. Могилу воина искать не пришлось, потому что Жданов еще днем послал человека с таким заданием — он и указал. Пока рыли, Миша не выпускал сигареты изо рта — не любил подобных зрелищ. Сразу вспомнилось, как три года назад хоронил отца в слякоть и в дождь. Не уронил тогда и слезинки. Родственники шептались на поминках — Мойше, мол, черств, как прошлогодний пряник, не поплачет по родному отцу. А ночью его увезли на «скорой» с приступом печени…

С гробом возились недолго. Один из «гробовщиков» бросил, когда доставали: «Тяжеловат для останков-то!»

Крышку сбросили в два счета. Навели прожектор и отпрянули — в гробу на костях воина лежала девочка в бархатном камзоле семнадцатого века и в сапогах-ботфортах.

Рабочая неделя для Арсения Павловича Авдеева началась с неожиданности. В его контору с утра явились двое молодых людей весьма подозрительного вида. У одного на руке имелась татуировка «Жека», а у второго верхний ряд зубов весь был золотой. Авдеев сразу понял, с кем имеет дело. Молодые люди требовали денег, но не просто денег, а своих денег в сумме шестидесяти тысяч долларов, которые они два месяца назад отправили на счет его рекламного агентства с целью их обналичить.

— Все правильно, — подтвердил Авдеев, роясь в своих бумагах. Он вспомнил этих ребят, они действительно два месяца назад были у него. Их привел к нему коммерческий директор агентства и представил как своих друзей. Ребята предложили выгодную сделку — они перечисляют на счет агентства шестьдесят пять тысяч долларов, шестьдесят тысяч он переводит во Владивосток на счет тамошнего рекламного агентства, а пять тысяч остается на его счету, как процент со сделки. Такие комбинации Авдееву были не в новинку, но в основном дело касалось обналички, а не «перевалочного пункта». Но это его нисколько не обеспокоило. «Ребята хотят получить деньги во Владивостоке, — подумал он тогда, — не в кармане же им везти такую сумму». — Вот, — ткнул он их носом в бумаги, — деньги ушли от меня тридцатого апреля во Владивосток.

— А кто вас просил их туда посылать? — спросил «золотозубый».

— Не понял.

— Сейчас поймешь! — грубо бросил Жека и, схватив Авдеева за лацканы пиджака, притянул к себе. — Ты куда наши деньги перевел, сука?

— Не надо так шутить, ребята, — с силой рванулся он из рук Жеки. — Вы просили их перевести во Владик, и я перевел.

— У тебя есть свидетели? Или бумаги, подтверждающие это?

«Вот я и попался!» — мелькнуло у него в голове. Разговор в апреле состоялся с глазу на глаз, расписки он с них не взял.

— Так вот, мудило, мы с тобой не шутим! — поднялся со своего места «золотозубый». — Если через два дня денег не будет — лежать тебе с камнем на шее на дне городского пруда!

Эти слова еще долго висели в воздухе после того, как они покинули кабинет директора рекламного агентства и он отчетливо расслышал шум выезжающего со двора автомобиля. Первым делом бросился искать своего коммерческого директора. Ему сказали, что тот вчера улетел в Германию, в Дюссельдорф. Авдеев вспомнил, что сам послал его туда закупать компьютеры для агентства и лично для него, для Авдеева, «мерседес». Сколько можно перебиваться на чужих машинах? Несолидно директору рекламного агентства не иметь своего личного транспорта. Через пятнадцать минут ему на стол положили телефон отеля в Дюссельдорфе, в котором остановился коммерческий. Дозвонился он до него лишь к обеду.

— Веня, — сказал упавшим голосом, — ко мне сегодня приходили твои друзья — Жека и Мика. — Волнуясь, он даже вспомнил оба имени. — Они требуют с меня деньги, те, что мы отправили во Владик.

— Ничего не понимаю. Они что, их там не получили?

— Они утверждают, что не просили их туда переводить.

— Скоты! — выругался коммерческий. — Они обвели нас вокруг пальца!

— Веня, кто за ними стоит?

— Ты с ума сошел? Я не могу тебе назвать фамилию по телефону!

«Сидит в Германии и боится! Мразь!» — выругался про себя Авдеев и подумал, что он так напугал коммерческого, что тот, пожалуй, не вернется.

— Назови хотя бы «крышу»! — умолял он его.

— Ай Би Си, — выдавил наконец тот и бросил трубку. «Ай Би Си? — повторил Авдеев. — Парамонов? Ну, это не так страшно!»

— Андрей Ильич, добрый день. Авдеев беспокоит.

— Рад тебя слышать, Арсений. Ты чем-то взволнован?

«Этого не проведешь! С полутона все замечает».

И он поведал Парамонову о своем приключении с Жекой и Микой.

— Нехорошо они с тобой, Арсений, обошлись, — подытожил Парамонов. — Но я тебя должен огорчить. Жека и Мика уже месяц как не подо мной. Они теперь у другого «дяди». А «дядя» такой, что лучше не связываться — целее будешь! Мой тебе совет — отдай им деньги и пусть катятся ко всем чертям, шакалы!..

Он тут же вызвал к себе бухгалтера.

— У нас на счету сорок три тысячи, Арсений Павлович.

— Было вроде больше? — не поверил он.

— Двадцать пять взял с собой в Германию коммерческий.

«Все. Это крах, — сказал он себе, — надо сматывать удочки». Еще оставался Стацюра, но ему он позвонить не мог — конспирация. «Долбаный коммунист со своими большевистскими привычками! — обругал он Стацюру. — Надо действовать!» — приказал он себе и набрал домашний номер Лузгина.

— Алло! — ответил ему незнакомый мужской голос.

«Это еще что такое?» — насторожился Авдеев.

— Алло! — повторил незнакомец.

«У Лузгина на телефоне стоит определитель, — быстро соображал Арсений Павлович, — я «засветился», надо отвечать».

— Здравствуйте. А Марию Тимофеевну можно позвать?

— Здесь такой нет. Вы ошиблись.

— Ой, извините.

Он повесил трубку и крепко задумался. «Кто бы это мог быть? Если просто гость, то не взял бы трубку! Не оставил же его Леша сторожить дом, в самом деле? Тогда кто? Менты? Напали на след Лузгина после убийства Преображенской? Если они его уже повязали, то он потянет за собой всех, чтобы умирать не скучно было — ему-то наверняка «вышка»!»

Авдеев снова вызвал бухгалтера.

— Отправишь завтра сорок тысяч в Москву.

— Зачем?