Анатолий Клепов – Философия войны (страница 12)

Андерсон повернулся к Полу. Глаза живые, блестящие, с тем особым огнём, который бывает у людей, которые ещё ни разу не слышали, как свистит пуля над ухом. Протянул руку слишком энергично.

— Рад знакомству, сэр.

Пол пожал руку, не отвечая. Жест крепкий, правильный. Всё правильное всегда настораживало.

— Садитесь, лейтенант.

Андерсон сел. Слишком прямо. Слишком быстро. Пол мысленно отметил это.

Моррисон изложил детали ещё раз. Теперь для обоих. Три передаточных звена. Наличные разбиты на части. Маршрут через посредников. Окно операции — восемнадцать дней, но реальный коридор уже сужался: разведка давала четырнадцать, максимум шестнадцать.

— Вопросы? — закончил Моррисон.

— Нет, сэр, — сказал Пол.

Андерсон поднял руку, как школьник на уроке.

— Сэр, разрешите уточнить. В плане указан маршрут через три промежуточных передатчика. Не проще ли использовать прямой контакт? Это сократило бы время на три дня и снизило риск утечки.

Моррисон посмотрел на Пола.

— Винстон?

— Прямой контакт увеличивает риск перехвата, — сказал Пол. — Три передатчика — это три точки контроля. Если один сдаст, то мы знаем, кто. При прямом контакте нет.

— Но мы теряем время, сэр, — настаивал Андерсон. — А в таких операциях время — это всё.

— Нет, — сказал Пол. — В таких операциях всё — это безопасность. Время ресурс. Ресурсы теряются и восстанавливаются. Безопасность — нет.

Андерсон открыл рот, потом закрыл. Кивнул. Но в его глазах Пол прочитал не согласие. Уважение к старшему по званию, только уважение. Не согласие.

Он запомнил этот взгляд.

Моррисон закрыл папку.

— Через три дня вылетаете. Всё.

Они вышли в коридор. Андерсон догнал Пола.

— Сэр, вы действительно считаете, что тройная передача оправданна? Я перепроверил данные разведки. Канал чист. Ни одного провала за два года.

Пол остановился. Повернулся к нему лицом.

— Лейтенант. Сколько операций вы провели?

— Две, сэр. В качестве наблюдателя.

— А сколько в качестве командира?

Молчание.

— Ни одной, сэр.

— Я провёл восемнадцать. Боевых одиннадцать. — Пол не повышал голоса. — Знаете, сколько из них пошли по плану?

Андерсон молчал.

— Ни одной. Потому что план — это то, что придумывают в кабинете, где пахнет орхидеями. Реальность — это то, что ждёт на земле. Если я говорю «три передатчика», значит, три передатчика. Вам не нужно ничего предлагать. Вам нужно делать, что я скажу.

Андерсон вытянулся.

— Так точно, сэр.

— Вольно. И перестаньте щёлкать каблуками.

Пол развернулся и пошёл к выходу. За спиной услышал, как лейтенант переводит дыхание.

«Молодой, — подумал Пол. — Горячий. Хочет доказать».

Он вышел на парковку. Закурил. Подумал об Андерсоне ещё раз. О том, как тот поднял руку, как школьник. О блеске в глазах. О правильных ботинках.

Через три дня Юго-Восточная Азия. Жара, влажность, чужие лица. И лейтенант, который слишком много говорит и слишком хочет доказать.

***

Страна встретила их влажностью, которая залезала под одежду и оставалась там навсегда.

Пол вышел из трапа и сразу почувствовал её. Тяжёлую, липкую, как мокрая ткань на лице. Воздух был густым, насыщенным. Пахло гнилыми фруктами, выхлопными газами и чем-то сладковато-приторным, что невозможно описать и невозможно забыть. Пол знал этот запах. Юго-Восточная Азия пахла так всегда. С первого дня и до последнего, и ты никогда к ней не привыкал.

Андерсон шёл следом, нёс рюкзак аккуратно, будто в нём лежали дипломатические документы. Форма свежая. Переоделся перед посадкой. Пол посмотрел на него и ничего не сказал. Через три дня форма начнёт гнить прямо на теле.

Местный контакт ждал у выхода. Низкорослый, плотный, с лицом, которое невозможно запомнить. Такие лица — лучшие паспорта в этом ремесле. Звали его Ли. Только Ли. Пол не спрашивал фамилию.

Они ехали двадцать минут по улицам, где светофоры были рекомендацией, а не правилом. Мотоциклы текли между машинами как вода. Продавцы на тротуарах жарили что-то на масле. Дети играли у водосточных канав.

Квартира в старом районе. Узкие улицы между бетонных коробок. Два топчана с тонкими матрасами. Вентилятор на потолке, который издавал звук раненого вертолёта. Окна во двор, где сушилось бельё и бегали босые дети.

— Встреча с посредником завтра в десять, — сказал Ли. — Ресторан в квартале отсюда. Он придёт один. Вы тоже.

— Понял, — сказал Пол. — Адрес?

— Я провожу.

Ли исчез в соседней комнате. Андерсон положил рюкзак, сел на топчан, осмотрелся. Лицо ровное, без брезгливости, без удивления. Хороший знак.

— Спать, — сказал Пол. — Завтра рано вставать.

— Сэр, я хотел бы изучить детали ещё раз. Маршруты, точки передачи, запасные варианты.

— Вы их уже знаете.

— Я хочу убедиться, что не упустил ничего.

Пол посмотрел на него. В этой настойчивости не было наглости. Была жажда. Человек хотел не провалиться. Это понятно. Это даже правильно.

— Час, — сказал Пол. — Потом спать.

На следующее утро Ли отвёл их к ресторану. Пластиковые стулья, бумажные скатерти, мухи над открытой витриной с едой. Пять столиков, все пустые в этот ранний час. Посредник сидел в дальнем углу, лицом к выходу.

Хороший знак.

— Мистер Ли рекомендовал вас. Я — Чонг.

— Винстон. Помощник.

Пол не называл настоящую должность никогда.

— Деньги готовы?

— Готовы. Десять миллионов. Наличные. Разбиты на три части. Три передаточных звена. Каждое получит свою долю независимо.

Чонг помолчал. Помешал чай.

— Много денег. Три передатчика — три риска.

— Один передатчик — одна точка отказа. Три — три независимых контроля. Если один сдаст, двое молчат.

— Логично, — сказал Чонг. — Но медленно.