Анатолий Казьмин – Канцелярия Кощея (страница 90)
— Аллюр, это который — три креста? — щегольнул я всплывшей в голове фразой из книги или какого-то фильма.
— А вот этого не надо, — серьёзно предупредил меня конь. — Мы с вами сейчас пойдем галопом. Не волнуйтесь — это обычный бег. Оставайтесь по-прежнему расслабленным. Вы будете немного подпрыгивать на мне, но быстро приноровитесь. И позвольте вашему телу немного раскачиваться взад и вперед. Готовы?
— Нет.
Но мы уже помчались по коридору и где-то к середине его, пролетая мимо деда с Калымдаем, я в полном восторге махнул им рукой и заорал:
— Йя-хо-о-о!
Вот научусь на конях кататься, отращу усы шикарные, да соберу себе из скелетов Первую конную!
— Класс, Максимилианушка! — завопил я, когда конь резко развернувшись, снова поскакал по коридору и остановился около моих соратников. — А мы еще покатаемся? Только на улице, да? По полю гонять, наверное, шикарно будет!
— Молодец, копытное, — похвалил дед Максимилиана. — Не думал я, что Федьку моего на коне скакать научить можно будет.
— Весьма продуктивный метод, — кивнул Калымдай. — А теперь, Федор Васильевич, пойдёмте доспехи примерять.
— А обед?!
Пообедать мы отправились сразу на кухню, прихватив по дороге Тишку да Гришку. Марьяна к тому времени уже сидела под присмотром фон Паулюсуса, а во дворце во всю шли ремонтно-восстановительные работы по приданию помещениям привычного злодейского облика. Распоряжался восстановительными бригадами Гюнтер, весь такой надутый и важный, что так и хотелось запустить в него половинкой кирпича. Но на самом деле он конечно — молодец. Быстро организовал нечисть и дворец потихоньку приобретал былой вид.
Иван Палыч на радостях в честь освобождения кухни от ига царевны Марьяны, соорудил нам великолепный обед, который мы и умяли в кратчайшие сроки. А потом мне не дали даже часика поваляться на диване и сразу же потащили примерять доспехи.
Однако я затребовал пятнадцатиминутную паузу и быстренько накидал записку участковому:
Нашел ворона, скормил ему стащенную с кухни котлету и упросил еще раз слетать в Лукошкино и передать записку прямо в руки Ивашову.
Ну, пошли одеваться.
Доспехи выглядели солидно, мощно и крайне громоздко.
Мы втроем расположились в кабинете Кощея, где он и хранил в длинном, на полстены шкафу, свои боевые наряды. Гюнтер, услышав, что мы идем на примерку, с пылом предложил свою помощь в переодевании, но был бесцеремонно выпихнут дедом из кабинета.
Пока я, скучая, рылся в письменном столе Кощея, дед с Калымдаем, после небольшого спора выбрали подходящие на их взгляд доспехи и принялись по частям доставать их из шкафа и раскладывать по полу. Я с неприязнью рассматривал это громыхающее железо, совершенно не представляя, как можно таскать на себе дополнительные килограмм шестьдесят-семьдесят, да и еще и сражаться при этом. Хэви метал, блин. Надеюсь, мне сражаться не придется. Напялят на меня этот ужас, погрузят на Максимилиана, а потом снова сгрузят и размонтируют, а мечом махать не, не получится. Пусть царь-батюшка воинскими забавами себя развлекает, мне такой радости не надо.
Мои соратники задумчиво стояли над доспехом, а я сидел в кресле и без энтузиазма наблюдал за действиями этих специалистов.
— Снизу начнем, — решился, наконец, Михалыч. — Ну-ка, Федька, вытягивай ноги!
Прямо поверх джинсов и кроссовок, мне натянули эдакие железные сапоги до колен, потом прицепили к ним полукруглые сочленения, а сверху прикрепили штанины, доходящие до самых… до самого верха ног, короче. Потом заставили встать и украсили меня металлическими шортиками, раскрывающимися сбоку на петлях.
— Попрыгайте немного, Федор Васильевич, — попросил Калымдай.
Смешно ага. Меня уже только с помощью домкрата перемещать можно. Тем не менее, я попытался подпрыгнуть и на удивление это получилось легко и высоко.
— Ух ты! Титановый сплав? Да они легкие совсем, дед, слышишь?! Если и мечи у рыцарей такие, я теперь понимаю, как они по нескольку часов подряд друг с другом рубились!
— Не, внучек, — захекал дед, прилаживая короткую юбочку поверх шортиков (только бы Гюнтер не зашел). — Енто же Кощеевы доспехи, особые. А лыцари из обычного железа доспех таскают. Вот и приходитси им такими бугаями быть, чтобы с такой кучей железа справитьси. А для ентого — кушать много надо. Хочешь пирожок?
И дед полез в свой безразмерный кошель.
— Да мне-то зачем, дед? Я рыцарем становиться не собираюсь. А с чем пирожок?
— Теперь туловище прикроем, — обрадовал меня Калымдай, покачивая в руках верхнюю часть доспеха.
— Я скоро как космонавт в скафандре буду, — пожаловался я.
— Будешь, внучек, будешь, — не понял, но согласился дед, с интересом разглядывая шлем. — Гляди-ка, какую рожу себе Кощей-батюшка вылепил!
Шлем, действительно обладал вытянутой то ли собачьей, то ли волчьей мордой и вид у него был не столько зловещий, сколько забавный. Мне он напомнил маскарадную маску волка на утреннике в детском саду.
Наконец и шлем был водружен на мою голову и, натянув на руки вполне такие гибкие рукавицы, я оказался готов к подвигам.
— Где этот дракон?! — взревел я, имитируя благородного рыцаря, у которого только что свистнули даму сердца, но дед с Калымдаем не ужаснулись, а покатились со смеху.
— Ох и голосок у тебя, Федька! — радовался дед.
— Как сигарой в бочке подавились! — согласился с ним Калымдай.
— Ну чего вы ржёте, как Максимилиан над новой книгой? — обиделся я. — А шлем никак не открывается?
— Терпи внучек. Хочешь еще пирожок? Вку-у-усный…
— Михалыч! Хорош издеваться! — пирожка вдруг захотелось невыносимо.
— Ну как хочешь, я тогда майору отдам.
— Пойдемте, Федор Васильевич, — прервал наш гастрономический спор Калымдай, — пора.
— Уже?
— Дык внучек, солнышко уже на закат повернуло, а тебе еще ехать и ехать.
— Откуда здесь, под землей, солнышко, дед?
— А старые люди его сердцем чуют, — важно заметил дед и снова захекал: — Ох и смешно же ты внучек разговариваешь! А ну-ка спой чего-нить!
Максимилиана подвели прямо к кабинету и я сам безо всякой помощи, вполне успешно, хотя, судя по смешкам деда, довольно неуклюже, вскарабкался на него.
— Ведите царевну! — грозно приказал я и сам засмеялся от своего гулкого, будто из пустой цистерны, голоса.
Перед воротами меня уже дожидались фон Паулюсус и царевна.
Прибалт уже сидел на коне, а Марьяна стояла рядом, оплетенная веревками, как муха зашедшая в гости к пауку, да еще и ротик ей заткнули кляпом.
— Фаше Феличестфффо, — скрипя доспехом, поклонился мне фон Паулюсус.
— Оно самое, — проворчал я, радуясь, что в этом шлеме все голоса кажутся одинаковыми. — Поехали, пора.
Калымдай отсалютовал, дед помахал платочком и вытер слезинку, а Гюнтер, выглядывающий из ворот, томно вздохнул.
Дорога оказалась совершенно не утомительной, я зря переживал. На Максимилиане было удобно, шёл он ровной слегка покачивающейся рысью, тщательно огибая пни, изредка встречающиеся на лесной тропе. Ветки меня не били, наверное — боялись, комары при виде волчьей морды, падали в обморок, солнышко уже не пекло, да еще и конь развлекал меня разговорами, специально опередив метров на тридцать неутомимого фон Паулюсуса, который наслаждался обществом царевны Марьяны.
В итоге, когда мы подъехали к Смородине, через которую был перекинут крепкий на вид деревянный мост хотя и совершенно без перил или каких еще ограждений, я находился в весьма благодушном настроении и был преисполнен оптимизма.
На той стороне нас уже ждали. Остановившись на краю леса, почти доходившего до моста, я пытался рассмотреть, кто же явился на торжественную встречу Добра и Зла.
Никита стоял около моста, позади него в нескольких шагах торчали Митька и бабка, а судя по непрестанно качающимся кустам, там сидело в засаде половина Лукошкино.
— Паулюсус, труби в свою дудку, — приказал я, кивая на рог, прицепленный к его поясу.
Прибалт что-то пробурчал, но послушно ссадив Марьяну и вручив мне конец веревки, связывающей царевну, выехал на середину моста и поднес к губам свой музыкальный инструмент.
Слышали, как поют пионерские или армейские горны? Ну так они не имели ничего общего с тем визгом, хрипом и завываниями, которые врывались из рога фон Паулюсуса. Сразу заломили зубы, птицы стаями взлетели с деревьев по обеим сторонам реки, а любопытные горожане, высунувшиеся из кустов по ту сторону моста, с искаженными от ужаса лицами схватились за уши.
— Хватит! — заорал я, не в силах больше терпеть эту пытку. — Завязывай, Армстронг недоделанный!
Фон Паулюсус недовольно прекратил своё выступление и я уже хотел проорать ему, чтобы он возвращался и уступил мне место на мосту, как, вдруг с той стороны, из кустов выскочили два всадника и с визгом и завываниями помчались на прибалта, размахивая в воздухе саблями. А это еще кто такие?
— Мая Марьяна будэт!
— Дэлиться нада, вах!
«Наверное, это те женихи, с которыми фон Паулюсус проворачивал свои делишки в Лукошкино», — догадался я, но вмешиваться не стал. Оно мне надо? Да и оружия никакого нет, да и если бы было… Пока я так размышлял мост был уже очищен и подготовлен к моему выходу: три лошадки неспешной рысью удалялись в сторону Лукошкино, а из-под моста доносилось жизнерадостное бульканье.